Чтение онлайн

— Вы должны были лес и металл убрать сами без всяких «давайте», — сказал Мержин. — Засыпать амбары и обваловку сделать — тут нечего выкручиваться, когда есть строгое предписание водрыбнадзора. Мало мы нефти по халатности спускаем в озера и реки? Мало нас государство штрафует? Концов не найдешь в этой карусели!

— Сначала вы делаете мешанину из бревен, железа, земли, а потом подводите под «куст» провода и трубы. Нельзя ли с проводов и труб сразу начинать? — спросил Кучеров.

— Не получается так, Игнатий Григорьевич, — возразил Чурин. — Тогда совсем все перепутается.

— Ах вы, друзья! — махнул рукой в его сторону секретарь райкома. — Слишком все у вас заспециализировано. Вы нас иногда водите за нос и это вам, видимо, нравится. Но я еще раз повторяю, что райком партии во всем разбирается и каждому воздаст по заслугам. Если график — действительно зеркало вашей работы, то это зеркало на сегодня кривое. Когда не было графика, все смотрелось куда красивее! И с электрикой, посмотрел я, дело тоже неважное. И не Чурин тут виноват, а комиссия, что должна принимать готовую скважину.

— Именно так! — обрадовался Петр Ефимович. — Всех членов комиссии вместе собрать не можем. Одному я сказал, что нужно скважину принимать ехать, так он от меня убежать хотел, прятаться стал. Я его за руку — чуть рукав ему не оторвал! — Чурин говорил напористо, но уже спокойнее. — Мы все зависим друг от друга. Когда все слаженно шло, то мы по четыре скважины сразу сдавали.

Кучеров опустил ладони на стол.

— Все, товарищи, вдоволь наговорились. Со стороны посмотреть — деловой разговор, а в общем — бездельный. Одни заковырки да закорючки. Мы будем судить не по тому, кто как красиво умеет отговариваться, ссылаться на трудности, на межведомственные неувязки. Мы будем судить по результатам работы! Создали график и успокоились, мол, собираемся раз в неделю и ладно. А почему бы вам не сотрудничать в течение всей недели? Почему, Николаи Филиппович, вы решили «проучивать» буровиков тем, что перестали принимать у них скважины? А буровики по области план не дали, лишились тринадцатой зарплаты в прошлом году. Почему у вас не возникает необходимого напряжения координаций?

Молчали. Слышались вздохи, скрип стульев, покашливание.

— Так и закончим совещание с оценкой вашей работы «неудовлетворительно». А в двадцатых числах этого месяца будет бюро райкома. — Кучеров собрал все свои бумаги, застегнул папку. — Я здесь задержусь на три дня, поеду по тем объектам, где еще не успел побывать. — Он кашлянул в кулак. — Посмотрю своими глазами, и тогда спекуляция каждого будет видна отчетливо. Тогда уж вы за нос не станете нас водить. Кое-кому все еще разбег нужен. Кое-кто боится загнать технику. А что главное — нефть или техника? Нефть — цель. Техника — средство. Экономить средства — значит, не получить нефть!

Всех отпустив до завтра, Игнатий Григорьевич, оставшись в клубе один, подытоживал впечатления. Он больше был на стороне Чурина, и не потому, что тот был по-человечески симпатичен ему. Как начальник всех буровых работ, Петр Ефимович стоял на своем месте, деловых его качеств хватало вполне, и никто их не мог отрицать. А вот нефтедобытчики, уважаемый Мержин, проявили на этот раз явную недоброжелательность к буровикам. Чурин затянул промывку скважин на одном из «кустов» потому, что вовремя не подали для этой цели нефть. Он убрал оттуда гидроциклон и правильно сделал. Иначе потом Чурина обвинили бы в том, что он не вывез своевременно оборудования. Но это еще не все. Беда вот где: эксплуатационники не торопятся принимать пустые скважины. А скважины с нефтью — из рук рвут! Но ведь буровиками проделана та же работа, затрачены те же громадные усилия. И фактически из-за этого управление буровых работ области, передовой коллектив, оказалось в числе отстающих. Лишение премиальных дурно сказывается на настроении людей. Так… Что еще? Вот: не всегда своевременно выдают документацию на бурение скважин. Не всегда снабжают буровиков лесобилетом на повал деревьев, на расчистку площадей. И грунт вывозить им надо, а дорог нет. Хороший лес приходится зарывать в землю. А на обустройство одной только скважины уходят тысячи кубометров первосортнейшей древесины…

Рабочий день Кучерова продолжался еще в гостинице, в просторном, уютно обставленном номере. Он связывался по телефону со строителями нефтепровода, с начальником геологической экспедиции, с буровыми, куда еще собирался заехать.

Когда все переговоры по делу кончились, Игнатий Григорьевич, уже в одиннадцатом часу ночи, попросил соединить его с домом. Жена не спала. Он всегда, когда возможность была, звонил ей перед сном, говорил, что ложится отдыхать, а сам и не думал. Надо было до подробностей расписать завтрашний день: где и какие провести встречи, какие вопросы решить неотложно.

Ждали его и газеты, доставленные дневной почтой. Лишь в половине первого он выключил свет и зарылся в подушку.

…Его разбудил звонок: кому-то еще он был нужен. Звонили кинохроникеры, застрявшие в далеком поселке, просили помощи. Он лично знал этих хлопотливых людей, любил смотреть, когда на экран попадали отснятые ими ленты о тружениках нарымской земли. Как не помочь! Поможет. Завтра же будет послан за ними вертолет.

Кажется, все. Больше тревог не предвиделось. И тут Игнатий Григорьевич почувствовал, как он за день устал…

Веселый человек Володя Рульмастер, незримой цепью прикованный к своему дамскому велосипеду с радужной сеткою на колесах, лишь изредка оставлял машину и ходил по грешной земле пешком. Это бывало обычно зимой после сильного снегопада, а летом — когда он отправлялся к Пее-Хомячихе за кринкою молока. Из всех жителей Кудрина Володя был единственным, кто брал у нее молоко без единого слова упрека, хотя знал, что она молоко разбавляет обратом, «нормализует» на городской манер. А цену на этот продукт Пея не только не сбавила, а даже повысила. Правда, однажды Рульмастер не выдержал и заикнулся о том, что, мол, сливок отстаивается все меньше и меньше — щи не забелишь. Пея не долго думала и сказала:

— Корма не те — жирность упала. Не хошь — не бери, но мне больше не выговаривай. Для вас же таких вот стараюсь, а вы — укорять!

Володя сделал вид, что сконфузился, и продолжал брать у Пеи «нормализованное». Ходил он к ней по узенькому пространству между двумя огородами. Малый рост Рульмастера позволял ему пробираться почти незаметно среди лопухов и крапивы, лебеды и татарника. Травища росла тут поистине буйная, неполотая и некошеная: и не такой пешеход, как Володя, мог скрыться в ней с головой.

Серой мышью, без шороха, треска, подходил обычно Володя Рульмастер к калитке Пеи-Хомячихи и нередко пугал ее тем, что являлся внезапно. Алчная богатейка последнее время стала всего бояться: понахлынули в Кудрино всякие-разные, того и гляди обворуют! Есть, поди, среди них ухорезы, мошенники, не все же приехали нефть добывать, город строить. Вон к Винадоре, соседке, уже и залазили, да у той нечего брать. А тут если прознают, что у Пеи лежит на пяти книжках полсотни тысяч — подступят с ножом, тряхнут — заверещишь, небось, как хавронья, которую волокут резать… И Пея боялась, укрепила замки и засовы, вилы в избу занесла, поставила их у порога, чтобы, если уж что, — проткнуть злодея на месте, а там потом пусть разбираются. На улице Пею можно было увидеть лишь днем. С наступлением сумерок же она исчезала, улетучивалась: даже голоса во дворе не было слышно.

Летом стадо коров пасут допоздна, а в то лето пастух старался особенно: миром сыскали доброго, не запойного — взял он сто с лишним буренок за пятьсот рублей в месяц.

Вот стадо пришло, коровы с сытым мычанием расходятся по дворам в ожидании теплого пойла. То здесь, то там слышатся ласковые голоса хозяек, гремят подойники, брызжет звонкими, пенными струями молоки. Через короткое время можно идти за цельным, парным. Но — только не к Пее: своих покупателей она принимает не ранее, чем через час после дойки.