Чтение онлайн

– Не суетись, Игорь. Не суетись.
– Бывший Помощник Мест-ного Партийного Начальника, а ныне Главный Исполнитель тронул за рукав пылкого молодого человека.
– Всему свое время. Скажи лучше, как в кооперативе дела? Деньги перевели?

– Перевели, все нормально. Там ещё сделочка одна намечается - по столичным каналам. Где-то на пол-лимона. Вчера утром факс послали. И насчет совместного я уже прокачал. Америкашки отвалили, будем немцев клеить. Как только ответ придет, я сообщу. Подпись твоя потребуется.

– Ладно, - сказал Главный Исполнитель, - приноси.

– Ну, а у вас что нового?
– спросил заместитель.
– Как там твой Рогозин в Совете? Не мешает?

– Не мешает, Игоречек, не мешает. Сидит, в бумажки зарылся. Как, впрочем, и весь Совет. Это им, Игоречек, не на митингах выступать.

– Мм-мда... Я, честно говоря, не думал, что он тебя назначит. Этот же Рогозин с Местным - как кошка с собакой.

– А у него что, большой выбор был? Ну, вначале поломался немного, потом позвонил. Власть, мой дорогой, - штука сложная.

– Сам-то Местный что делает?

– Ничего. Как обычно.

– Встречаетесь?

– Иногда принимаю.
– Главный Исполнитель рассмеялся.
– Шучу, конечно. Так, перезваниваемся. Толстяк ситуацию прощупывает, запасной аэродром ищет. Только поздно спохватился. Раньше соображать надо было. Скоро поезд совсем уйдет.

– Думаешь?

– Я не думаю, Игорек. Я - знаю... Ну, хватит о политике. Вон твой академик выполз.

* * *

Академик Иванов-Бермудянский, потупив голову, стоял на краю помойки. Когда-то здесь начался его путь к постижению великой тайны. Здесь он и закончился.

Просматривая утром в кабинете свои старые записи, академик снова - в который раз - вспоминал те сладостные дни, когда был полон надежд и вынашивал грандиозные планы. Он вспомнил бесконечные эксперименты на свалке-помойке, вспомнил, как дрожащей рукой заносил в тетрадку магические числа - 392, 380, 370, снова 392...

Все это было в прошлом. Уже который год ничего таинственного помойка собой не представляла. Вернувшись к прежним размерам, она замерла в таком состоянии и превратилась в обычную, поросшую кустами пустошь, заполненную мусором и битым кирпичом. Она словно издевалась над ним.

Бермудянский иногда ещё пробовал украдкой считать шаги, добираясь до института по старой разбитой дорожке, где давно уже никто не ходил. Но результаты теперь можно было не записывать. Одно и то же проклятое число получалось каждый раз. Одно и то же...

Академик пытался пересилить себя, навсегда забыть обо всем и отказаться от бессмысленного занятия. Но помойка притягивала его, как магнит. Всякий раз, вышагивая по злополучной тропе, Бермудянский, твердил про себя: "Один, два, три, четыре... сто один, сто два, сто три..."

Это было постыдно и глупо. Это было, в конце концов, смешно.

Все! Сегодня он в последний раз пройдет здесь. И пройдет как нормальный человек, без этих дурацких фокусов. Он просто ступит на эту заваленную мусором дорожку и обычным шагом пойдет домой вдоль обычной помойки...

"Один, два, три, четыре, пять..."

Идиотизм. Полный идиотизм!

"...Двести двадцать один, двести двадцать два, двести двадцать три..."

Вы, батенька, в маразм впадаете. У вас, батенька, с мозгами не все в порядке.

"...Триста одиннадцать, триста двенадцать, триста четырнадцать, триста пятнадцать..."

Молитесь Богу, уважаемый, что вас никто не видит... Позорище!

"...Триста двадцать шесть, триста двадцать семь. Стоп!!"

Вот так, оказывается, сходят с ума...

Иванов-Бермудянский сделал последний, ТРИСТА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ шаг и остановился.

Этого не могло быть, потому что этого не могло быть никогда!

Медленно, пытаясь унять стучавшее в ребра сердце, он повернулся.

"Спокойно... Только спокойно..."

Академик несколько раз глубоко вдохнул, сжал пальцы и осторожно, как по минному полю, двинулся назад по узкой тропе.

Он шел, воровато оглядываясь.

"...Триста двадцать... триста двадцать три... триста двадцать четыре... триста двадцать семь!"

Случайно выглянув из окна, заместитель директора Института Пространственных Аномалий увидел у главного подъезда своего шефа. Тот тщетно пытался вскарабкаться по ступенькам. Академика шатало из стороны в сторону. Сделав пару нетвердых шагов, Бермудянский запрокинул голову, взмахнул руками и повалился на землю.

– Врача! Машину!
– заорал заместитель и бросился вниз по лестнице...

* * *

– Машина ждет, - сказал секретарь.

Он повременил, ожидая, не будет ли ещё распоряжений, и исчез, неслышно прикрыв за собой дверь. Микки тяжело поднялся с кресла.

Все было плохо. Все было очень плохо.

Первый Демократ вышел из кабинета, миновал приемную, прошагал по длинному коридору и спустился по лестнице. Пройдя через огромный вестибюль дворца, он мельком глянул на охранника, вдохнул прохладный весенний воздух, немного постоял у подъезда и сел в машину.

Груз неразрешимых проблем давил на Президента одной шестой части суши. Только сегодня утром Микки два часа выслушивал своего Главного Министра, который плаксивым голосом зачитывал ему длинный перечень бед и несчастий.

Все шло из рук вон плохо.

Ко всем прежним проблемам прибавилась ещё одна. Возможно - самая опасная.

Не было согласия между провинциями. Осмелевшие Местные Начальники все чаще намекали, что их провинции хотят жить отдельно. Сами жители в провинциях тоже начали устраивать митинги и требовать отделения. При этом те "как-бы-вроде-страны", где жили чуть лучше других, заявляли, что отделяются, потому что не хотят жить хуже. А те, где жили хуже, заявляли, что отделяются, потому что хотят жить лучше. Местные же Начальники понимали, что сами они, отделившись, будут наверняка жить лучше. Не придется ни с кем делиться.

Все провинции обвиняли Центральную и вспоминали о том, как Великий Вождь уничтожил тысячи жителей в их городах и селах. Хотя в её селах и городах он уничтожил не меньше.

Центральная провинция тоже бурлила. Недавно состоялись выборы в провинциальное Народное Толковище. Затея эта поначалу не предвещала никаких осложнений, и Высший Партийный Орган против выборов не возражал. Там, посовещавшись, решили, что одним Толковищем больше, одним меньше - невелика разница.

Народное Толковище Центральной провинции избрало свой Верхний Совет. И тут начались сюрпризы.