Чтение онлайн

– Не купец вы, а отчаявшийся человек, - возразил Гейст.
– Купцы не помышляют о прыжках с воздушных шаров. Едва я это увидел, как тотчас подумал: "Такого-то мне и надо!" Но вы исчезли у меня из виду... Сегодня случай вторично свел нас... Мсье Сюзэн, если вы богаты, мы должны поговорить о водородных соединениях...

– Во-первых, я не Сюзэн...

– Не имеет значения, я ищу отчаявшегося богача.

Вокульский глядел на Гейста чуть ли не с испугом. В голове его мелькали вопросы: шарлатан или тайный агент? Безумец или на самом деле некий дух?* Кто знает, быть может сатана не вымысел и в иные минуты и впрямь является людям? Одно несомненно - этот старик неопределенного возраста разгадал сокровеннейшую тайну Вокульского, в голову которого тогда действительно закрадывалась мысль о самоубийстве, но такая еще робкая, что он не признавался в этом даже самому себе.

_____________

* Гейст (Geist) - дух (нем.)

Гость не сводил с него глаз и улыбался ласково и одновременно насмешливо, а когда Вокульский раскрыл было рот, чтобы о чем-то спросить, он перебил:

– Не трудитесь, сударь... Я уже со столькими людьми беседовал об их характере и о моих открытиях, что наперед отвечу на ваш вопрос. Я профессор Гейст, старый безумец, как твердят во всех кафе близ университета и политехникума. Некогда меня называли великим химиком, пока... пока я не переступил границ воззрений, общепризнанных в современной химии. Я писал научные труды, делал открытия - и под собственной фамилией, и под фамилиями моих сотрудников, которые, впрочем, добросовестно делились со мною доходами. Но с того времени, как я открыл явления, которые кажутся невероятными по сравнению с тем, что печатается в ежегодниках Академии, меня называют не только безумцем, но даже еретиком и изменником...

– Здесь, в Париже?
– удивился Вокульский.

– Ого-го!
– рассмеялся Гейст.
– Именно здесь, в Париже. Где-нибудь в Альтдорфе или Нейштадте отщепенцем и изменником считается тот, кто не верит в пасторов, Бисмарка, в десять заповедей и прусскую конституцию. Здесь можно сколько угодно издеваться над Бисмарком и конституцией, но зато под угрозой отлучения запрещено сомневаться в таблице умножения, в теории волнового движения, в постоянстве удельного веса и т.д. Укажите мне хоть один город, где бы люди не сжимали своих мозгов тисками каких-либо догматов, - и да будет он столицей мира и колыбелью грядущего человечества!

Вокульский несколько успокоился; он убедился, что имеет дело с маньяком.

Гейст смотрел на него, не переставая улыбаться.

– Я кончаю, мсье Сюзэн. Я сделал великое открытие в области химии, я создал новую науку, изобрел неизвестные доселе промышленные материалы, о которых люди раньше не смели и мечтать. Но... мне не хватает еще некоторых чрезвычайно важных данных, а средства мои исчерпаны. На мои исследования я потратил четыре состояния и использовал десятка полтора людей... Сейчас мне нужно новое состояние и новые люди...

– Почему вы возымели ко мне такое доверие?
– спросил Вокульский, уже совсем успокоившись.

– Нетрудно понять, - ответил Гейст.
– О самоубийстве помышляет либо безумец, либо негодяй, либо человек незаурядных способностей, которому тесно на свете.

– А откуда вы знаете, что я не подлец?

– А откуда вы знаете, что лошадь - не корова?
– возразил Гейст.
– Во время моих вынужденных каникул, которые - увы!
– тянутся иногда по нескольку лет, я занимаюсь зоологией и специально изучением человеческой особи. В одной этой породе, двуногой и двурукой, я открыл десятки видов животных - от устрицы и глиста до совы и тигра. Скажу вам больше: я открыл помеси этих видов - крылатых тигров, собакоголовых змей, соколов в черепашьих панцирях, что, впрочем, уже предвосхитила фантазия гениальных поэтов. И во всем этом скопище скотов и чудовищ я только изредка нахожу настоящего человека, существо с разумом, сердцем и энергией. Вы, мсье Сюзэн, обладаете подлинно человеческими чертами, и потому я говорю с вами так откровенно. Вы - один на десять тысяч, может быть даже на все сто...

Вокульский поморщился. Гейст вспылил:

– Что? Уж не думаете ли вы, что низкой лестью я хочу выудить у вас несколько франков?.. Завтра я опять приду, и вы убедитесь, насколько несправедливо и глупо ваше подозрение...

Он вскочил со стула, но Вокульский удержал его:

– Не сердитесь, профессор! Я не хотел вас обидеть. Но ко мне почти ежедневно приходят всевозможные жулики...

– Завтра вы убедитесь, что я не жулик и не безумец. Я покажу вам вещи, которые видело всего шесть-семь человек, да и то... их уже нет в живых. О, если б они были живы!
– вздохнул он.

– Почему только завтра?

– Потому что я живу далеко, а у меня нет денег на извозчика.

Вокульский пожал ему руку.

– Вы не обидитесь, профессор... если...

– Если вы дадите мне денег на извозчика?.. Нет. Ведь я с самого начала сказал вам, что я попрошайка - может быть, самый бедный во всем Париже.

Вокульский протянул ему сто франков.

– Помилуйте, - усмехнулся Гейст, - хватит и десяти... кто знает, не дадите ли вы мне завтра сто тысяч... У вас большое состояние?

– Около миллиона франков.

– Миллион!
– повторил Гейст, хватаясь за голову.
– Через два часа я вернусь. Только бы я оказался вам так же необходим, как вы мне...

– В таком случае, профессор, может быть, вы придете в мой номер на четвертом этаже? Здесь служебное помещение...

– Да, да, лучше в номер... Я вернусь через два часа, - отвечал Гейст и поспешно выбежал из салона. Вскоре явился Жюмар.

– Замучил вас старик, а?
– спросил он.

– Что это за человек?
– небрежно спросил Вокульский.

Жюмар выпятил нижнюю губу.

– Безумец, нечего и говорить, но еще в мои студенческие годы он был великим химиком. Ну, и что-то он такое изобрел; говорят, у него даже есть какие-то диковинные образцы... Однако...
– И Жюмар постучал себя пальцем по лбу.

– Почему вы называете его безумцем?

– А как прикажете назвать человека, который надеется уменьшить удельный вес - не то всех тел, не то одних металлов, я уж не помню хорошенько...

Вокульский попрощался с ним и пошел к себе в номер.

"Что за странный город, - думал он, - где встречаются искатели сокровищ, наемные защитники чести, изысканные дамы, промышляющие тайнами, лакеи, рассуждающие о химии, и химики, пытающиеся уменьшить удельный вес тел!"

Около пяти явился Гейст; он был взволнован и запер за собою дверь на ключ.

– Мсье Сюзэн, - сказал он, - мне очень важно, чтобы мы с вами договорились... Скажите: есть у вас какие-нибудь семейные обязанности жена, дети? Хотя не похоже...

– У меня никого нет.

– И у вас миллион франков?

– Почти.

– Скажите-ка: почему вы помышляете о самоубийстве?

Вокульский вздрогнул.

– Это на меня просто так нашло... На высоте, голова закружилась.

Гейст покачал головой.

– Состояние у тебя, сударь мой, есть, - бормотал он, - за славой, по крайней мере сейчас, ты не гонишься... Тут должна быть замешана женщина! воскликнул он.

– Возможно, - ответил Вокульский, сильно смутившись.

– Так и есть, женщина!
– сказал Гейст.
– Плохо. С ними никогда не знаешь заранее, что они сделают, куда заведут... Как бы то ни было, послушай, - продолжал он, глядя Вокульскому прямо в глаза, - если б тебе еще когда-нибудь захотелось попробовать... понимаешь?.. Не накладывай на себя рук, а приходи ко мне...