Кукла
Шрифт:
Размышляя так, он идет все медленнее и уже перестает уступать встречным дорогу. И в тот момент, когда ему кажется, что теперь-то французы начнут тыкать в него пальцами, он с удивлением замечает, что меньше привлекает к себе внимание. Пробыв один час на улице, он превратился в незаметную капельку парижского океана.
– Оно и лучше!
– шепчет он.
До сих пор дома по правую и левую руку то и дело расступались, открывая просветы поперечных улиц. Теперь просветов не стало, бесконечно тянется сплошная стена домов. Вокульский встревожен, он ускоряет шаг и, наконец, к большому своему удовольствию, доходит до угла и читает: "Rue St. Fiacre"*. В памяти у него мелькает какой-то роман Поль де Кока, и он улыбается. Опять поперечная улица, и опять он читает: "Rue de Sentien"**.
____________
* Улица св. Фиакра (франц.)
** Улица Сантьен (франц.)
"Не знаю", - говорит себе Вокульский.
На следующем перекрестке он читает: "Rue Poissonniere"*, - и это напоминает ему какое-то уголовное дело; потом идут одна за другой короткие улички, ведущие к театру "Жимназ".
_____________
* Улица Пуассоньер (франц.)
"А это что?" - думает он, заметив налево огромное здание, не похожее ни на одно виденное им до сих пор. Это гигантский каменный прямоугольник, а в нем ворота с полукруглым сводом. Да, по-видимому, это ворота, расположенные на скрещении двух улиц. Рядом будка, возле которой останавливаются омнибусы; напротив - кафе и тротуар, отгороженный от мостовой чугунной балюстрадой.
Шагах в трехстах - снова такие же ворота, а между ними вправо и влево пролегает широкая улица. Движение здесь еще оживленнее, ездят омнибусы трех видов и трамвай.
Вокульский смотрит направо и опять видит два ряда уличных фонарей, два ряда киосков, два ряда деревьев и два ряда шестиэтажных домов, которые уходят вдаль на расстояние, равное улицам Краковское Предместье и Новы Свят вместе взятым. Улице не видно конца, только где-то там, вдалеке, она поднимается к небу, крыши сливаются с землей, и все исчезает.
"Ну, хоть бы мне пришлось заблудиться и опоздать на совещание, я непременно пойду в эту сторону!" - думает он.
На повороте Вокульского обгоняет молодая женщина; ее фигура и походка приводят его в сильное волнение.
"Она?.. Нет... Во-первых, она в Варшаве, а потом - я уже второй раз встречаю такое сходство... Обман зрения..."
Но он сразу теряет силы и даже память. Он стоит на перекрестке двух улиц, обсаженных деревьями, и решительно не помнит, откуда он пришел. Его охватывает панический страх, знакомый людям, которые заблудились в лесу. К счастью, подъезжает пролетка, и извозчик дружелюбно улыбается ему.
– "Гранд-отель", - говорит Вокульский, садясь.
Кучер приподнимает шляпу и кричит:
– Вперед, Лизетка!.. Этот благородный иностранец поставит нам за труды кружку пива.
– Затем, полуобернувшись к Вокульскому, говорит: - Одно из двух, гражданин: либо вы только сегодня приехали, либо основательно позавтракали?
– Я сегодня приехал, - отвечает Вокульский, успокаиваясь при виде его круглого, румяного, безбородого лица.
– И немножко выпили, сразу видно, - замечает извозчик.
– А вы знаете таксу?
– Все равно.
– Вперед, Лизетка! Мне по вкусу этот иностранец, и я думаю, что только таким и надо приезжать на нашу выставку. А вы уверены, гражданин, что вам надо в "Гранд-отель"?
– обращается он к Вокульскому.
– Вполне.
– Вперед, Лизетка! Этот иностранец внушает мне уважение. Вы случайно не из Берлина?
– Нет.
Извозчик с минуту присматривается к нему, потом говорит:
– Тем лучше для вас. Правда, я не в претензии на пруссаков, хотя они и забрали у нас Эльзас и отхватили порядочный кусок Лотарингии, но, как бы то ни было, не люблю я, когда у меня за спиной сидит немец. Откуда же вы, гражданин?
– Из Варшавы.
– Ah, ca!* Прекрасная страна... богатая... Вперед, Лизетка! Значит, вы поляк? О, я знаю поляков!.. Вот и площадь Оперы, а вот "Гранд-отель"...
___________
* Ах, вот как! (франц.)
Вокульский сунул извозчику три франка, стремглав бросился в ворота и вбежал на четвертый этаж. У дверей номера его встретил улыбающийся слуга и подал записку от Сузина и пачку писем.
– К вам много посетителей... и много посетительниц!
– сказал слуга, игриво поглядывая на Вокульского.
– Где же они?
– В приемной, в библиотеке, в столовой... Мсье Жюмар уже в нетерпении...
– Кто это мсье Жюмар?
– Дворецкий ваш и мсье Сюзэна... Весьма способный человек и мог бы оказать вам важные услуги, если б мог рассчитывать... примерно на тысячу франков...
– так же игриво продолжал слуга.
– Где же он?
– На втором этаже, в вашей приемной. Мсье Жюмар человек весьма способный, но и я могу пригодиться вашему превосходительству, хоть и ношу фамилию Миллер. На самом же деле я эльзасец и, клянусь честью, не взял бы у вас ни одного су, а еще доплачивал бы десять франков в день, только бы нам разделаться с пруссаками.
Вокульский вошел к себе в номер.
– Главное, сударь, остерегайтесь баронессы, которая уже дожидается в библиотеке, хотя условилась, что приедет только в три часа... Готов присягнуть, что она немка... Недаром я эльзасец!
Последние слова Миллер произнес вполголоса, уже выходя в коридор.
Вокульский распечатал записку Сузина и прочел:
"Заседание начнется только в восемь. У тебя остается свободное время, так управься с посетителями, а главное - с бабами. Я, ей-богу, уже слишком стар, чтобы их всех ублажать".
Вокульский просмотрел письма. Большей частью это были рекламы торговцев, парикмахеров, зубных врачей, просьбы о вспомоществовании, предложения о раскрытии каких-то тайн; было даже воззвание Армии Спасения.{20}
Среди множества писем Вокульского поразило следующее:
"Молодая, изящная и привлекательная особа хочет осмотреть вместе с вами Париж; расходы пополам. Просьба оставить ответ швейцару отеля".
– Оригинальный город!
– проворчал Вокульский.
Второе, еще более любопытное письмо было от баронессы - той самой, что должна была в три часа прийти на свидание в библиотеку.
– Значит, через полчаса...
Он позвонил и велел подать в номер завтрак. Через несколько минут ему принесли ветчину и яйца, затем бифштекс, какую-то неизвестную рыбу, несколько бутылок с различными напитками и кофейник с черным кофе. Он съел все с волчьим аппетитом, не оставил без внимания и напитки, затем велел Миллеру проводить его в приемную.
Слуга вышел за ним в коридор, нажал кнопку звонка, что-то сказал в рупор и ввел Вокульского в лифт. Вмиг Вокульский оказался на втором этаже, и, едва открылась дверца лифта, как перед ним предстал некий изящный господин с маленькими усиками, во фраке и белом галстуке.