Чтение онлайн

Слова панны Изабеллы падали в душу Вокульского, словно капли сладчайшего бальзама.

"Значит, за Охоцкого, хоть он ей и нравится (кому ж он не нравится?), замуж она не выйдет".

Они шли по узкой дорожке, разделявшей два лесных участка: направо росли дубы и буки, налево - сосны.

Между соснами изредка мелькал то красный лиф пани Вонсовской, то белая накидка панны Эвелины. На одном из перекрестков Вокульский хотел было свернуть в сторону, но панна Изабелла остановила его:

– Нет, нет! Не надо идти туда, мы потеряем из виду нашу компанию, а мне нравится лес, только когда я вижу людей. Вот сейчас он мне понятен... Посмотрите... Правда, та часть похожа на огромный костел? Ряды сосен - это колонны, тут боковой неф, а там главный алтарь... Видите, видите?.. А теперь между ветвей показалось солнце, словно в готическом окне... Как разнообразен здесь пейзаж! Теперь перед нами дамский будуар, а эти маленькие кустики точно пуфы. Даже зеркало есть - осталось от позавчерашнего дождя... А это улица, правда? Немножко кривая, но все же улица... А там торговые ряды, площадь... вы видите все это?

– Вижу, когда вы мне показываете, - улыбнулся Вокульский.
– Но все же нужно обладать очень поэтическим воображением, чтобы уловить это сходство.

– Неужели? А мне всегда казалось, что я - олицетворение прозы.

– Может быть, вы еще не имели случая обнаружить все свои качества, ответил Вокульский и недовольно нахмурился, заметив приближавшуюся к ним панну Фелицию.

– Как, вы не собираете грибов?
– удивилась молодая девушка.
– Чудные рыжики, и такое их множество, что нам не хватит лукошек; придется, наверное, сыпать прямо в бричку. Дать тебе лукошко, Белла?

– Нет, спасибо.

– А вам, сударь?

– Вряд ли я сумею отличить рыжик от мухомора, - ответил Вокульский.

– Вот это мило!
– воскликнула панна Фелиция.
– Не ожидала я от вас такого ответа. Я расскажу бабушке и попрошу, чтобы она запретила нашим кавалерам есть грибы, во всяком случае те, которые я собирала.

Она кивнула им и отошла.

– Феля обиделась на вас, - сказала панна Изабелла.
– Нехорошо... она к вам так расположена.

– Панна Фелиция любит собирать грибы, а я предпочитаю слушать ваши рассказы о лесе.

– Весьма польщена, - ответила панна Изабелла, слегка покраснев.
– Но я уверена, что вам скоро наскучат мои рассказы. По-моему, лес не всегда хорош, иногда он страшен. Не будь здесь людей, я, наверное, не увидела бы ни улиц, ни костелов, ни будуаров. Когда я одна, лес меня пугает. Он перестает быть декорацией и становится чем-то непонятным и грозным. Птичьи голоса звучат дико, словно вдруг кто-то вскрикивает от боли или смеется надо мной, попавшей в это царство чудовищ... Каждое дерево кажется мне тогда живым существом, которое хочет схватить меня и задушить; каждая травка предательски опутывает мне ноги, чтобы уже не выпустить отсюда... А виной всему кузен Юлиан: это он толковал мне, будто природа создана вовсе не для того, чтобы служить человеку... По его теории, все это - живое и живет для себя...

– Он прав, - тихо сказал Вокульский.

– Как, и вы в это верите? Значит, по-вашему, лес не предназначен на пользу людям, а у него есть какие-то свои цели, как и у нас?

– Я бывал в дремучих лесах, где редко ступала нога человека, а между тем растительность там богаче, чем здесь.

– Ах, не говорите! Это умаляет ценность человека и противоречит священному писанию. Ведь бог дал людям землю, чтобы они селились на ней, а растения и животных создал им на пользу.

– Короче говоря, вы полагаете, что природа должна служить людям, а люди - привилегированным, аристократическим классам? Нет, сударыня. И природа и люди живут для себя, а властвовать над ними вправе лишь те, кто сильней других и больше работает. Сила и труд - вот единственные привилегии в этом мире. Нередко поэтому тысячелетние деревья падают под ударами топора выскочек-колонистов, и никакого переворота это в природе не вызывает. Сила и труд, сударыня, а не титул и не происхождение... Панна Изабелла была раздражена.

– Здесь, сударь, вы можете говорить мне все, что вам вздумается, здесь я всему поверю, потому что кругом я вижу только ваших союзников.

– Неужели они никогда не станут и вашими союзниками?

– Не знаю... возможно... Я так часто слышу теперь о них, что когда-нибудь, пожалуй, еще уверую в их могущество.

Они вышли на полянку, вокруг которой сомкнулись холмы с наклонно растущими соснами. Панна Изабелла села на пень, а Вокульский опустился на траву неподалеку от нее. В этот момент на опушке показались Вонсовская и Старский.

– Не хочешь ли, Белла, забрать у меня этого кавалера?
– крикнула вдовушка.

– Я протестую!
– возразил Старский.
– Панна Изабелла вполне довольна своим спутником, а я - моей спутницей...

– Это правда, Белла?

– Правда, правда!
– закричал Старский.

– Пусть будет правда...
– повторила панна Изабелла, играя зонтиком и глядя в землю.

Вонсовская и Старский поднялись на холм и исчезли из виду, панна Изабелла все нетерпеливее играла зонтиком, а у Вокульского кровь стучала в висках и гудела, как колокол. Молчание затянулось, и панна Изабелла сочла нужным прервать его:

– Почти год назад, в сентябре, на этом месте был пикник... Собралось человек тридцать соседей. Вон там развели костер...

– Вам тогда было веселее, чем сегодня?

– Нет, я сидела на этом же пне, и вдруг мне почему-то взгрустнулось. Чего-то мне не хватало. И, что редко со мной бывает, я думала: что-то будет через год?

– Удивительно!
– тихо произнес Вокульский.
– Я тоже приблизительно год назад был в лесу, в лагере, только в Болгарии... и думал: буду ли я жив через год, и еще...

– О чем же еще?

– О вас.

Панна Изабелла беспокойно шевельнулась и побледнела.

– Обо мне?
– переспросила она.
– Разве вы меня тогда знали?

– Да. Я знаю вас уже несколько лет, а иногда мне кажется, что знаю вас целую вечность... Время страшно растягивается, когда постоянно думаешь о ком-нибудь наяву и во сне.

Она встала и, казалось, хотела бежать. Вокульский тоже поднялся.

– Простите меня, если я невольно обидел вас. Быть может, вы считаете, что люди, подобные мне, не имеют права думать о вас? В вашем мире может существовать и такой запрет. Но я принадлежу к другому миру... У нас папоротник и мох имеют такое же право глядеть на солнце, как сосны и... грибы. Поэтому, прошу вас, скажите мне прямо: позволительно или непозволительно мне думать о вас? Сейчас я большего и не требую.

– Я вас почти не знаю, - растерянно прошептала панна Изабелла.

– Поэтому сейчас я большего и не требую. Я только спрашиваю, не считаете ли вы оскорбительным для себя, что я думаю о вас, - больше ничего, только думаю. Я знаю, как относятся к людям, подобным мне, в вашей среде, и знаю, что мои слова можно счесть дерзостью. Так скажите же мне это прямо; и если вы находите, что разница между нами непреодолима, я перестану добиваться вашей благосклонности... Сегодня же или завтра я уеду и не только не буду на вас в претензии, а, напротив, сразу же излечусь.