Чтение онлайн

– Бездельники и аристократия!
– воскликнула панна Изабелла.
– Мне кажется, ваше выражение можно назвать скорее сильным, чем верным.

– Вы разрешите, сударыня, задать вам один вопрос?

– Пожалуйста.

– Прежде всего беру назад выражение "бездельники", если оно вас задело. А затем... я попрошу вас указать мне хоть одну особу из высшего общества, которая бы что-нибудь делала. Я знаю человек двадцать этого круга, все они знакомы и вам. Итак, что же все они делают, начиная с князя, благороднейшего человека, которого, впрочем, может оправдать его возраст, и кончая... хотя бы паном Старским, чьи вечные каникулы уж никак не соответствуют положению его дел...

– Ах, мой кузен! Уж он-то, наверное, никогда не собирался служить в чем-либо образцом. Впрочем, мы говорим о французской аристократии, а не о нашей.

– А та что делает?

– Как же, пан Вокульский, они сделали многое. Прежде всего они создали Францию, они были ее рыцарями, вождями, министрами, духовными пастырями.

И затем они собрали те сокровища искусства, которыми вы восхищаетесь.

– Лучше скажите: они издавали много приказов и тратили много денег, однако Францию и ее искусство создали не они. Создали ее плохо оплачиваемые солдаты и моряки, задыхавшиеся под гнетом податей крестьяне и ремесленники и, наконец, ученые и художники. Я человек опытный, - поверьте мне: предлагать проекты легче, чем осуществлять их, и тратить деньги легче, чем зарабатывать.

– Да вы непримиримый враг аристократии!

– Нет, сударыня, я не враждую с теми, кто мне ни в чем не мешает. Я только считаю, что аристократы незаслуженно занимают привилегированное положение и, желая его удержать, проповедуют в обществе презрение к труду и почтение к безделью и роскоши.

– Вы предубеждены против аристократии, а между тем эти бездельники, как вы их называете, играют важную роль в жизни общества. То, что вы называете роскошью, по существу является лишь удобством, удовольствием, известным лоском, который стараются перенять у аристократов низшие сословия и таким образом тоже приобщиться к цивилизации. Я слыхала от весьма либеральных людей, что в каждом обществе должен быть класс, поощряющий развитие науки и искусства, а также утонченные нравы, - во-первых, затем, чтобы служить живым примером для остальных, и во-вторых, чтоб побуждать их к благородным поступкам. Потому-то в Англии и Франции человек простого происхождения, разбогатев, прежде всего ставит свой дом на широкую ногу и принимает у себя людей из высшего общества, а затем старается вести себя так, чтобы и его принимали.

Лицо Вокульского залил яркий румянец. Панна Изабелла, не глядя на него, заметила это и продолжала:

– Наконец, то, что вы называете аристократией, а я назвала бы высшим классом, - это люди хорошей породы. Возможно, что некоторые из них слишком много бездельничают; но если уж кто из их среды возьмется за какое-либо дело, то сразу отличится - энергией, умом или хотя бы благородством. Позвольте мне привести слова, которые часто повторяет князь: "Не будь Вокульский истинным дворянином, не был бы он сейчас тем, чем стал..."

– Князь ошибается, - сухо возразил Вокульский.
– То, чего я достиг и чему научился, дало мне не дворянское происхождение, а тяжелый труд. Я больше других работал, вот и стал богаче других.

– Но разве вы могли бы так работать, если б родились в ином кругу? Мой кузен Охоцкий, подобно вам, физик и демократ, а все же он, как и князь, верит в хорошее происхождение. Охоцкий тоже приводил вас в пример, говоря о наследственности. "Вокульскому, - говорил он, - судьба дала удачу, но сила духа у него - от породы".

– Я весьма признателен всем, кто изволит причислять меня к некоей привилегированной касте, - сказал Вокульский, - но все же я никогда не поверю в привилегию на безделье и буду ставить выше заслуги плебеев, нежели претензии аристократов.

– Так вы полагаете, что нет никакой заслуги в поощрении утонченных чуств и нравов?

– Разумеется, это заслуга, но в обществе эту роль исполняют женщины. У них от природы отзывчивей сердце, живее воображение и тоньше чувства, и они-то, а не аристократия, придают изящество обыденной жизни, смягчают нравы и умеют внушать нам возвышенные чувства. Светоч, озаряющий путь цивилизации, - это женщина. И нередко она служит невидимой пружиной поступков, требующих чрезвычайного напряжения сил...

Теперь вспыхнула панна Изабелла. Некоторое время они шли молча. Солнце уже скрылось за горизонтом; между деревьями на западе заблестел лунный серп. Вокульский в глубоком раздумье сравнивал два сегодняшних разговора - с Вонсовской и панной Изабеллой.

"Как непохожи эти женщины! И разве я не прав, что стремлюсь именно к этой?"

– Можно ли задать вам один щекотливый вопрос?
– вдруг мягко спросила панна Изабелла.

– Пожалуйста, хотя бы самый щекотливый.

– Не правда ли, уезжая в Париж, вы были сильно обижены на меня?

Он хотел ответить, что подозревал ее в обмане, а это нечто худшее, нежели обида, но промолчал.

– Я перед вами виновата... я заподозрила вас...

– Уж не в том ли, что я с помощью подставных лиц смошенничал при покупке дома вашего отца?
– усмехнулся он.

– О нет!
– живо возразила она.
– Напротив, я заподозрила вас в поступке поистине христианском, которого, однако же, никому не могла бы простить. Одно время мне казалось, будто вы заплатили за наш дом... слишком много.

– Надеюсь, теперь вы уже успокоились?

– Да. Мне стало известно, что баронесса Кшешовская готова дать за него девяносто тысяч.

– В самом деле? Она еще не обращалась ко мне, но я предвидел, что рано или поздно это произойдет.

– Я очень рада, что так получилось и что вы ничего не потеряете, и... только теперь я могу от всей души поблагодарить вас, - сказала панна Изабелла, подавая ему руку.
– Я понимаю, какую услугу вы нам оказали. Если б не вы, баронесса попросту ограбила бы моего отца; вы спасли его от разорения и даже, может быть, от смерти... Такие вещи не забываются...

Вокульский поцеловал ее руку.

– Совсем стемнело, - сказала она смущенно, - пора возвращаться. Наверное, все уже ушли из парка...

"Если она не ангел, то я просто скотина!" - подумал Вокульский.

Все уже собрались в столовой, и вскоре подали ужин. Вечер прошел весело. Около одиннадцати Охоцкий проводил Вокульского до его комнаты.

– Ну что?
– спросил Охоцкий.
– Я слышал, вы беседовали с кузиной об аристократии? Как же, удалось вам убедить ее, что это никчемный сброд?

– Нет! Панна Изабелла слишком хорошо защищает свои положения... Блестящая собеседница!
– заметил Вокульский, стараясь скрыть смущение.

– Она, разумеется, говорила вам, что аристократия способствует расцвету науки и искусства, что она служит образцом хороших манер, а ее высокое положение - это цель, побуждающая к действию демократов, которые сами таким образом облагораживаются... Вечно те же самые аргументы, они уже мне оскомину набили...

– Однако вы сами верите в благородную кровь, - возразил задетый за живое Вокульский.