Кукла
Шрифт:
– Всего приятнее именно сбиваться с пути, - возразил Вокульский.
– Я предвидел, что это произойдет, но не думал, что так скоро, заметил барон, открывая два ряда великолепных вставных зубов.
– Передайте мне соль, кузен, - сказала панна Изабелла Старскому.
– Пожалуйста... ах, рассыпал!.. Наверное, мы поссоримся.
– Пожалуй, нам это уже не грозит, - возразила панна Изабелла с комической важностью.
– Вы уговорились никогда не ссориться?
– спросила Вонсовская.
– Мы собираемся никогда не мириться, - ответила панна Изабелла.
– Хороши!
– воскликнула Вонсовская.
– На вашем месте, пан Казимеж, я потеряла бы теперь последнюю надежду.
– А разве я когда-нибудь смел надеяться?
– вздохнул Старский.
– Поистине, к счастью для нас обоих...
– тихо сказала панна Изабелла.
Вокульский присматривался и прислушивался. Панна Изабелла говорила естественно и очень спокойно подшучивала над Старским, а он, по-видимому, отнюдь не был этим расстроен. Зато время от времени он украдкой поглядывал на панну Эвелину Яноцкую, которая перешептывалась с бароном, попеременно краснея и бледнея.
Вокульский почуствовал, как с души его сваливается огромная тяжесть.
"В самом деле, - думал он, - если Старский кем-нибудь интересуется в этом обществе, то разве лишь панной Эвелиной, так же, как она им..."
Он сразу повеселел и проникся горячей симпатией к обманутому барону.
"Ну, я-то, во всяком случае, не стану его предостерегать!
– мысленно решил он.
– Однако это подло - радоваться чужой беде".
Когда встали из-за стола, панна Изабелла подошла к Вокульскому.
– Знаете, - сказала она, - какое чуство я испытала, увидев вас? Сожаление! Я вспомнила, как мы собирались втроем ехать в Париж - я, папа и вы, а из нашего трио только к вам судьба была благосклонна. По крайней мере приятно ли вы провели там время за нас троих?.. Теперь вы должны уступить мне третью часть своих впечатлений.
– А если они были невеселы?
– Почему же?
– Хотя бы потому, что вас не было там, где мы предполагали быть вместе.
– Насколько мне известно, вы умеете совсем неплохо развлекаться там, где меня нет, - возразила она и отошла.
– Пан Вокульский!
– позвала Вонсовская, но, глянув на него и на панну Изабеллу, недовольно прибавила: - Нет, ничего... На сегодня я вас освобождаю. Господа, пойдемте в парк. Пан Охоцкий...
– Пан Охоцкий должен сегодня дать мне урок по метеорологии, - ответила за него панна Фелиция.
– Метеорологии?
– переспросила Вонсовская.
– Да... Мы сейчас пойдем наверх, в обсерваторию...
– Вы, сударь, собираетесь преподавать только метеорологию? поинтересовалась вдовушка.
– На всякий случай я бы посоветовала спросить бабушку, что она думает об этих уроках...
– Вечно вы устраиваете мне какую-нибудь гадость!
– вскипел Охоцкий. Вам-то можно забираться со мною бог весть в какие дебри, а панне Фелиции нельзя даже заглянуть в обсерваторию...
– Да заглядывайте, пожалуйста, куда угодно! Только теперь пойдемте же наконец в парк. Барон... Белла...
Общество направилось в парк. В первой паре Вонсовская с панной Изабеллой, за ними Вокульский, далее барон со своею невестой, а позади панна Фелиция с Охоцким, который горячился и размахивал руками.
– Никогда и ничему вы не научитесь, разве только носить дурацкие модные шляпки или танцевать восьмую фигуру в контрдансе, если какой-нибудь болван ее выдумает! Никогда и ничему, - повторил он трагическим тоном, - ибо всегда найдется какая-нибудь баба...
– Фи, пан Юлиан! Кто же так выражается?
– Да, да, несносная баба, которая сочтет неприличным, что вы идете со мной в лабораторию...
– Может быть, это и вправду нехорошо...
– Конечно, нехорошо! Носить декольте до пояса - это хорошо, брать уроки пения у какого-то итальянца с грязными ногтями...
– Но, видите ли... если молодых девушек подолгу оставлять наедине с молодыми людьми, так иная, пожалуй, еще и влюбится...
– Ну, и что же? Пусть влюбляется. Разве лучше, если она не влюблена, но глупа как пробка? У вас просто дикие понятия, панна Фелиция...
– О, сударь!..
– Оставьте, пожалуйста, эти восклицания! Или вы хотите учиться метеорологии, и тогда идем наверх...
– Только с Эвелиной или с пани Вонсовской.
– Ладно, ладно уж... Оставим этот разговор, - сказал Охоцкий и в знак возмущения засунул руки в карманы.
Молодая парочка препиралась так громко, что ее слышно было во всем парке, к великому удовольствию Вонсовской, которая покатывалась со смеху. Когда они замолчали, до ушей Вокульского донесся шепот барона и панны Эвелины.
– Вы заметили, - говорил барон, - как этот Старский теряет свои позиции? Одну за другой, знаете ли. Пани Вонсовская издевается над ним, панна Изабелла обходится с ним в высшей степени пренебрежительно, и даже панна Фелиция не обращает на него внимания. Не правда ли?
– Да, - еле слышно отвечала невеста.
– Он из тех молодых людей, единственным достоинством которых являются виды на крупное наследство. Разве я не прав?
– Да.
– А как только исчезла надежда, что председательша оставит ему имение, Старский сразу потерял всякое обаяние. Ведь правда?
– Да, - ответила панна Эвелина, тяжело вздохнув.
– Я посижу здесь, громко прибавила она, - а вы, может быть, принесете мне из дому шаль... Пожалуйста.
Вокульский обернулся. Панна Эвелина, бледная и измученная, сидела на скамье, а барон увивался вокруг нее.
– Иду, сию минуту иду... Сударь, - окликнул он приближавшегося Вокульского, - не можете ли вы занять мое место... Я только сбегаю и сейчас же вернусь...
Он поцеловал невесте ручку и направился к дому.
Вокульский посмотрел ему вслед и впервые заметил, что у барона ножки очень тоненькие и держится он на них не особенно твердо.
– Вы давно знаете барона?
– обратилась к нему панна Эвелина.
– Может быть, пройдем к беседке...
Вокульский поклонился и пошел.