Чтение онлайн

– Сколько он хотел совершить, сколько мог совершить и ничего не совершил!
– с глубокой грустью повторял пан Игнаций.
– Хоть бы написал, где он и что намерен предпринять... Хоть бы дал знать, что жив!..

Дело в том, что с некоторых пор пана Жецкого преследовали смутные, но зловещие предчуствия. Он вспоминал свой сон после концерта Росси, когда ему привиделось, что Вокульский спрыгнул вслед за панной Изабеллой с башни ратуши. И еще вспоминались ему странные и ничего доброго не сулившие слова Стаха: "Я хотел бы погибнуть сам и уничтожить всякие следы своего бытия..."

Как легко подобное желание могло претвориться в действие у человека, который говорил только то, что чуствовал, и умел выполнять то, что говорил...

Доктор Шуман, навещавший его ежедневно, отнюдь не поддерживал в нем бодрости. Пану Игнацию уже надоела его неизменная фраза:

– В самом деле, надо быть или полным банкротом, или сумасшедшим, чтобы бросить в Варшаве такую уйму денег на произвол судьбы и даже не известить о своем местопребывании!

Жецкий спорил с ним, но в душе признавал, что доктор прав.

Однажды Шуман прибежал к нему в необычное время, около десяти часов утра, швырнул шляпу на стол и закричал:

– Ну что, разве не правду я говорил, что он полоумный?

– Что случилось?
– спросил пан Игнаций, сразу догадавшись, о ком идет речь.

– Случилось то, что уже неделю назад этот сумасшедший уехал из Москвы... угадайте куда?

– В Париж?

– Как бы не так! В Одессу, оттуда собирается ехать в Индию, из Индии в Китай и Японию, а потом - через Тихий океан - в Америку... Совершить путешествие, даже кругосветное, совсем не плохо, я бы сам ему это посоветовал. Но не черкнуть ни словечка, в то время как в Варшаве, что ни говори, у него осталось несколько искренних друзей и двести тысяч рублей капиталу, - это уж, ей-богу, явный признак сильнейшего психического расстройства...

– Откуда вам это известно?
– спросил Жецкий.

– Из вернейшего источника, от Шлангбаума, которому весьма важно было узнать планы Вокульского. Ведь он должен в начале октября выплатить ему сто двадцать тысяч рублей... Ну, а если бы дорогой Стась застрелился, или утонул, или погиб от желтой лихорадки... понимаете?.. тогда можно прикарманить весь капитал или по крайней мере беспроцентно пользоваться им еще с полгода... Вы уже, верно, раскусили Шлангбаума? Ведь он меня... меня!.. пытался обжулить!

Доктор бегал по комнате и размахивал руками, словно сам заболел психическим расстройством. Вдруг он остановился против пана Игнация, посмотрел ему в глаза и схватил за руку.

– Что?.. что?.. что?.. Пульс выше ста?.. Был у вас сегодня жар?

– Пока что нет.

– Как это нет? Ведь я вижу...

– Неважно!
– прервал его Жецкий.
– Однако неужели же Стах действительно способен на такое?

– Наш прежний Стах, при всем его романтизме, вероятно, не был бы способен, но от пана Вокульского, влюбленного в сиятельную панну Ленцкую, можно всего ожидать... Ну и, как видите, он делает все, что в его силах...

Когда доктор ушел, пан Игнаций сам вынужден был признать, что с ним происходит что-то неладное.

"Вот было бы забавно, если бы я этак не сегодня-завтра протянул ноги! Тьфу ты! Будто это не случалось с людьми и получше меня... Наполеон Первый... Наполеон Третий... Юный Люлю... Стах... Ну что Стах?.. Ведь он сейчас едет в Индию..."

Он глубоко задумался, потом поднялся с постели, тщательно оделся и пошел в магазин, к великому возмущению Шлангбаума, который знал, что пану Игнацию запрещено вставать.

Зато на другой день ему стало хуже. Он отлеживался целые сутки, потом опять на два-три часа зашел в магазин.

– Видно, он воображает, что магазин - это мертвецкая, - сказал один из новых приказчиков Зембе, который со свойственной ему искренностью нашел эту остроту весьма удачной.

В середине сентября к Жецкому забежал Охоцкий, на несколько дней приехавший из Заславека в Варшаву.

Увидев его, пан Игнаций сразу повеселел.

– Что же привело вас сюда?
– воскликнул он, горячо пожимая руку молодому изобретателю, которого все любили.

Но Охоцкий был мрачен.

– Конечно, неприятности!
– ответил он.
– Знаете, умер Ленцкий...

– Отец этой... этой?..
– удивился пан Игнаций.

– Да, да... этой... этой!.. И, пожалуй, из-за нее...

– Во имя отца и сына...
– перекрестился Жецкий.
– Сколько еще людей намерена погубить эта женщина?.. Насколько мне известно, да и для вас это, верно, не секрет, Стах попал в беду именно из-за нее...

Охоцкий кивнул головой.

– Вы можете рассказать мне, что произошло с паном Ленцким?
– с любопытством спросил пан Игнаций.

– Это не тайна, - ответил Охоцкий.
– В начале лета панне Изабелле сделал предложение предводитель...

– Тот самый?.. Да он мне в отцы годится, - не утерпел Жецкий.

– Вероятно, потому барышня и согласилась... во всяком случае, не отказала ему. И вот старик собрал разные вещички, оставшиеся после его двух жен, и прикатил в деревню, к графине... к тетке панны Изабеллы, у которой гостили Ленцкие...

– Совсем ошалел!

– Это случалось и с большими умниками. Между тем, хотя предводитель считал себя уже женихом, панна Изабелла каждые два-три дня, а потом даже ежедневно ездила в сопровождении некоего инженера к развалинам Заславского замка... Она говорила, что это рассеивает ее скуку...

– А предводитель как же?

– Предводитель, разумеется, молчал, но дамы пытались внушить барышне, что так не делают. Она же в таких случаях отвечала одно: "Хватит с предводителя того, что я соглашаюсь выйти за него, а выйду я не затем, чтобы отказывать себе в удовольствиях!"

– И, наверное, предводитель поймал их на чем-нибудь среди этих развалин?
– спросил Жецкий.

– Ну... какое! Он туда и не заглядывал. Да если б и заглянул, так убедился бы, что панна Изабелла брала с собой простачка инженера, чтобы в его присутствии тосковать по Вокульском.

– По Во-куль-ском?

– Во всяком случае, так предполагали. По этому поводу уж и я сделал ей замечание, что неприлично в обществе одного поклонника тосковать по другом. Но она, по своему обыкновению, ответила: "Хватит с него, если я позволяю ему смотреть на меня..."

– Ну и осел этот инженер!

– Не сказал бы, поскольку, при всей своей наивности, он все же смекнул, в чем дело, и в один прекрасный день не поехал с барышней вздыхать среди развалин, не поехал и в следующие дни. А в то же самое время предводитель приревновал ее к инженеру, прекратил сватовство и уехал к себе в Литву, причем сделал это столь демонстративно, что панна Изабелла и графиня закатили истерику, а почтенный Ленцкий, не успев и пальцем шевельнуть, скончался от удара...