Чтение онлайн

– Я выплачу, сударь, - всхлипывая, говорил инкассатор, - все выплачу, только дайте мне рассрочку хоть на два года. Ведь пятьсот рублей, вложенные в ваше предприятие, - это все мое состояние. Мальчишка кончил школу и хочет учиться на доктора, да и старость уже не за горами... Одному богу известно да вам, сколько приходится работать, чтобы сколотить такие деньги... Мне пришлось бы второй раз жизнь прожить, чтобы снова собрать их...

Клейн и Лисецкий, оба уже в пальто, ожидали решения хозяина.

– Конечно, - подтвердил Вокульский, - фирма страдать не может. Оберман должен вернуть деньги.

– Слушаюсь, сударь, - шепнул несчастный.

Клейн и Лисецкий попрощались и вышли. Оберман, вздыхая, собирался тоже уйти. Однако, как только они остались втроем, Вокульский сказал:

– Оберман, ты заплатишь, а я дам тебе денег...

Инкассатор бросился ему в ноги.

– Погоди, погоди!..
– прервал Вокульский, поднимая его.
– Если ты хоть словечком обмолвишься кому-нибудь о нашем уговоре, я заберу подаренную сумму - слышишь, Оберман? А то, пожалуй, все захотят терять деньги. Ну, ступай домой и помалкивай.

– Понимаю... Пошли вам господь всякого благополучия, - ответил инкассатор и вышел, с трудом скрывая свою радость.

– Уже послал, - сказал Вокульский, думая о панне Изабелле.

Жецкий был недоволен.

– Милый Стах, - заметил он, когда они остались одни, - ты уж лучше не вмешивайся в дела магазина. Я так и думал, что ты не заставишь его вернуть всю сумму, да я и сам бы не стал этого требовать. Но рублей сто в наказание следовало бы взыскать с этого ротозея. В конце концов черт с ним, можно бы и все ему простить, но недельки две надо бы подержать его в неизвестности. Иначе лучше уж сразу прикрыть лавочку.

Вокульский рассмеялся.

– Меня бы покарал господь бог, - ответил он, - если бы я в такой день кому-нибудь причинил зло.

– В какой день?
– широко раскрыл глаза Жецкий.

– Неважно. Только сегодня я понял, что нужно быть добрым.

– Ты всегда был добр и даже слишком, - негодовал пан Игнаций.
– Вот увидишь, к тебе люди никогда не будут так относиться.

– Уже относятся, - возразил Вокульский и протянул ему на прощание руку.

– Уже?
– насмешливо повторил пан Игнаций.
– Уже!.. Желаю тебе все же никогда не подвергать испытанию их чувства.

– Я и без испытаний знаю. Покойной ночи.

– Много ты знаешь!.. Посмотришь, что будет в трудную минуту... Покойной ночи, - ворчал старый приказчик, громко захлопывая ящик с бухгалтерскими книгами.

По дороге домой Вокульский думал:

"Надо наконец навестить Кшешовского... Завтра же пойду. Это в полном смысле слова порядочный человек... Извинился перед панной Изабеллой. Обязательно завтра поблагодарю его - и, черт побери, попытаюсь ему помочь. Правда, с таким бездельником и шалопаем будет трудненько... Что ж, все-таки попробую... Он извинился перед панной Изабеллой - я избавлю его от долгов..."

В эту минуту ощущение спокойствия и непоколебимой уверенности заглушило все остальные чувства в душе Вокульского, поэтому, вернувшись домой, он, не отвлекаясь мечтами (что с ним частенько бывало), принялся за работу. Он достал толстую тетрадь, уже на три четверти исписанную, потом книжку с польско-английскими упражнениями и принялся выписывать фразы, вполголоса произнося их и старательно подражая своему учителю, Вильяму Коллинзу. В короткие перерывы он думал о том, как завтра пойдет к Кшешовскому и как поможет ему выпутаться из долгов, а также об инкассаторе, которого спас от беды.

"Если благословения имеют какую-нибудь ценность, - говорил он себе, то весь капитал благословений Обермана вместе с процентами я уступаю ей..."

Потом он решил, что осчастливить одного человека - это недостаточно роскошный подарок для панны Изабеллы. Весь мир он осчастливить не в силах, но в ознаменование более короткого знакомства с панной Изабеллой следовало бы помочь хотя бы нескольким людям.

"Вторым будет Кшешовский, - думал он, - только невелика заслуга спасать таких оболтусов... Ага!.."

Он хлопнул себя по лбу и, отложив в сторону английские упражнения, достал архив своей личной корреспонденции. Это была папка в сафьяновом переплете, куда складывались письма в порядке их поступления. На первой странице находился нумерованный список.

"Ага!
– говорил он.
– Письмо моей грешницы и ее попечительниц. Шестьсот третья страница..."

Он нашел страницу и внимательно прочитал два письма: одно - писанное изящным почерком, а другое - с кривыми, словно детскими, каракулями. В первом письме ему сообщали, что Мария такая-то, некогда девица легкого поведения, в настоящее время научилась шить белье и платья, отличается набожностью, послушанием, кротостью характера, скромно ведет себя. Во втором письме упомянутая Мария сама благодарила его за оказанную помощь и просила подыскать ей какую-нибудь работу.

"Почтенный мой благодетель, - писала она, - если господь бог по милости своей посылает вам столько денег, не тратьте их на меня, грешную. Сейчас я и сама управлюсь, только бы мне знать, к чему руки приложить, а в Варшаве немало сыщется бедняков, которые нуждаются больше меня..."

Вокульскому стало совестно, что такая просьба несколько дней пролежала без отклика. Он тотчас написал ответ и позвал слугу.

– Это письмо отошлешь завтра утром к сестрам святой Магдалины.

– Ладно, - ответил слуга, стараясь подавить зевоту.

– И вызови ко мне возчика Высоцкого, знаешь, который на Тамке живет?

– Еще бы не знать! А вы, барин, слыхали?

– Только чтобы с утра был здесь.

– Почему же ему не быть? А вам, барин, рассказывали? Оберман потерял кучу денег. Он сюда давеча приходил, все божился, что руки на себя наложит или еще каких бед натворит, если вы его не пожалеете. А я ему: "Без понятия вы человек, погодите руки-то на себя накладывать, у нашего, говорю, хозяина, сердце мягкое..." А он: "И я такую надежду имею, только все равно туго мне придется: хоть малую толику да вычтут, а тут сын идет учиться на доктора, а тут старость стучится в дверь..."

– Иди спать, пожалуйста, - прервал его Вокульский.

– И пойду, - сердито ответил слуга, - только служить у вас хуже, чем в тюрьме сидеть: и спать иди не тогда, когда хочется...

Он взял письмо и вышел из комнаты.

На другой день, около девяти утра, он разбудил Вокульского и доложил, что Высоцкий уже пришел.

– Зови его сюда.

Вошел возчик. Он был прилично одет, лицо у него посвежело, глаза глядели весело. Он подошел к постели и поцеловал Вокульскому руку.