Чтение онлайн

У пана Игнация в глазах потемнело.

– Иисусе! Мария!
– шепчет он.
– Значит, даже на торгах уже болтают о Вокульском и о ней... Да еще пророчат, что она погубит его... Господи Иисусе!..

Возле стола, за которым сидят судебные приставы, поднимается суматоха; зрители, толкаясь, пробираются поближе; старик Шлангбаум тоже протискивается к столу, успев по дороге кивнуть изнуренному еврею и незаметно подмигнуть представительному господину, с которым недавно беседовал в кондитерской.

В это время вбегает адвокат Кшешовской; не глядя на нее, он занимает место возле стола и бормочет приставам:

– Скорее, господа, скорее! Ей-богу, некогда...

Вслед за адвокатом в зал входит новая группа: жена и муж, последний, видимо, мясник по профессии, старая дама с подростком-внуком и два господина - один седой, но еще крепкий, другой кудрявый, чахоточного вида. У обоих смиренные физиономии и поношенная одежда, однако при их появлении евреи начинают перешептываться и указывать на них пальцами с почтительным восхищением.

Они останавливаются так близко около пана Игнация, что волей-неволей ему приходится выслушивать наставления, которые дает седой господин курчавому:

– Понимаешь ли, Ксаверий: делай, как я. Я не тороплюсь, видит бог! Вот уже три года, понимаешь ли, как я собираюсь приобрести небольшой домик, тысяч этак за сто иль за двести - на старость. Но я не тороплюсь. Прочитаю, понимаешь ли, в газетах, какие там домишки идут с молотка, не спеша посмотрю, прикину в уме, понимаешь ли, цену и прихожу сюда послушать сколько люди дают. И как раз теперь, когда я приобрел опыт и решил, понимаешь ли, что-нибудь купить, цены неслыханно подскочили, черт бы их побрал, и все заново прикидывай!.. Но уж если мы вдвоем возьмемся, понимаешь ли, ходить да прислушиваться, тогда наверняка обстряпаем это дельце.

– Ша!
– закричали возле стола.

В зале стало тихо. Пан Игнаций слушает описание каменного дома, помещающегося там-то и там-то, четырехэтажного, с тремя флигелями, садом, участком и т.д. Во время оглашения этого важного документа пан Ленцкий то багровеет, то бледнеет, а Кшешовская поминутно подносит к лицу хрустальный флакончик в золотой оправе.

– Я знаю этот дом!
– вдруг выкрикивает субъект в синих очках, с елейной физиономией.
– Я знаю этот дом! За глаза можно дать сто двадцать тысяч рублей...

– Что вы там голову морочите!
– отзывается сидящий рядом с баронессой Кшешовской мужчина с физиономией прохвоста.
– Разве это дом? Развалина! Мертвецкая!

Пан Ленцкий багровеет до синевы. Он кивком подзывает служку и шепотом спрашивает:

– Кто этот подлец?

– Вот этот? Отпетый мерзавец... Не обращайте, ваше сиятельство, внимания...
– И опять во всю глотку: - Честное слово, за этот дом можно смело дать сто тридцать тысяч...

– Кто этот негодяй?
– спрашивает баронесса субъекта с физиономией прохвоста.
– Кто этот человек в синих очках?

– Вот тот? Отъявленный мерзавец... Недавно сидел в Павьяке{382}... Не обращайте внимания, сударыня... Плевать на него...

– Эй там, потише!
– кричит из-за стола чиновный голос.

Елейный господин подмигивает пану Ленцкому, развязно ухмыляется и пролезает к столу, где стоят участники торгов. Их четверо: адвокат баронессы, представительный господин, старик Шлангбаум и изнуренный юноша; рядом с последним становится елейный господин.

– Шестьдесят тысяч пятьсот рублей, - тихо говорит адвокат Кшешовской.

– Ей-ей, больше не стоит!
– замечает субъект с физиономией прохвоста.

Баронесса торжествующе оглядывается на пана Ленцкого.

– Шестьдесят пять, - отзывается важный барин.

– Шестьдесят пять тысяч и сто рублей, - лепечет бледный юноша.

– Шестьдесят шесть...
– добавляет Шлангбаум.

– Семьдесят тысяч!
– орет господин в синих очках.

– Ах! Ах! А!
– истерически всхлипывает баронесса, падая на плетеный диванчик.

Ее адвокат поспешно отходит от стола и бежит защищать убийцу.

– Семьдесят пять тысяч!
– выкрикивает представительный господин.

– Умираю!..
– стонет баронесса.

В зале начинается волнение. Старый литвин берет баронессу под руку, но ее перехватывает Марушевич, появившийся неизвестно откуда как раз в нужный момент. Опираясь на руку Марушевича, Кшешовская с громким плачем выходит из зала, понося на чем свет стоит своего адвоката, суд, конкурентов и приставов. На лице Ленцкого появляется улыбка, а тем временем изнуренный юноша говорит:

– Восемьдесят тысяч и сто рублей.

– Восемьдесят пять, - сразу набавляет Шлангбаум.

Ленцкий весь обращается в зрение и слух. Он видит уже трех конкурентов и слышит слова представительного господина:

– Восемьдесят восемь тысяч...

– Восемьдесят восемь и сто рублей, - говорит тщедушный юноша.

– Пусть уж будет девяносто, - заключает старый Шлангбаум и хлопает рукой по столу.

– Девяносто тысяч, - говорит пристав, - раз... Ленцкий, забыв об этикете, наклоняется к служке и шепчет:

– Ну, что же вы!

– Ну, что же вы, тряхните мошной!
– обращается служка к изнуренному юноше.

– А вы чего стараетесь?
– осаживает его второй пристав.
– Ведь вы дом не купите? Ну и убирайтесь отсюда!..

– Девяносто тысяч рублей, два!..
– восклицает пристав.

Лицо Ленцкого сереет.

– Девяносто тысяч рублей, три...
– провозглашает пристав и ударяет молоточком по зеленому сукну.

– Шлангбаум купил!
– выкрикивает чей-то голос из зала.

Ленцкий обводит толпу блуждающим взглядом и только теперь замечает своего адвоката.

– Ну, сударь, - говорит он дрожащим голосом, - так не поступают.

– А что такое?

– Так не поступают... Это нечестно!
– возмущенно повторяет Ленцкий.

– Как не поступают?
– спрашивает адвокат уже с некоторым раздражением.
– По уплате ипотечного долга вам останется еще тридцать тысяч рублей.

– Да ведь мне этот дом обошелся в сто тысяч и, если б как следует позаботиться, мог пойти за сто двадцать.