Кукла
Шрифт:
– Ах, дитя мое, как это ты до сих пор не убедилась в непрактичности твоего отца! Он может воображать, что цена его дому чуть не миллион, но я знаю от компетентных людей, что цена ему не больше семидесяти или семидесяти двух тысяч. Последнюю неделю дома ежедневно продаются с торгов, и всем известно, что они стоят и сколько за них платят. Впрочем, не о чем толковать; пусть отец воображает, будто его обманули, а ты, Белла, моли бога за того еврея, который дал вам девяносто тысяч... A propos, знаешь, Казек Старский вернулся.
Панна Изабелла вспыхнула.
– Когда? Откуда?
– смущенно спросила она.
– Сейчас из Англии, а туда приехал прямо из Китая. Все так же хорош собой... Теперь он едет к бабке, которая, кажется, собирается отдать ему свое поместье.
– Это по соседству с вашим, тетя?
– Да, да. Об этом-то я и хочу поговорить. Он расспрашивал о тебе, и я, надеясь, что ты уже вылечилась от своих капризов, посоветовала ему завтра навестить вас.
– Вот хорошо!
– обрадовалась панна Изабелла.
– Видишь!
– заметила графиня, целуя ее.
– Тетка всегда о тебе помнит. Это для тебя отличная партия, и устроить ее будет нетрудно, поскольку у Томаша есть теперь небольшой капитал, которого ему, наверное, хватит, а Казек уже слышал о том, что Гортензия тебе оставляет наследство. Ну, допустим, у Старского есть кое-какие долги, во всяком случае того, что ему достанется от бабки, вместе с тем, что тебе отписала Гортензия, вам хватит на некоторое время. А там посмотрим. У него есть еще дядя, у тебя - я, так что ваши дети нуждаться не будут.
Панна Изабелла молча поцеловала руку графине. В эту минуту она была так хороша, что тетка, обняв ее, подвела к зеркалу и сказала, смеясь:
– Ну, пожалуйста, будь завтра так же прелестна и увидишь, что в сердце Казека откроются старые раны... А жаль, что ты ему тогда отказала! Сейчас у вас было бы на сто, а то и на сто пятьдесят тысяч больше... Воображаю, сколько денег растранжирил бедный мальчик, ища утешения в своем горе. Ах да!
– вспомнила графиня.
– Правда, что вы с отцом хотите ехать в Париж?
– Да, собираемся.
– Пожалуйста, Белла, не делай этого. Я как раз хочу предложить вам провести остаток лета у меня в имении. И ты должна согласиться хотя бы из-за Старского. Ты сама понимаешь, молодой человек в деревне будет томиться, мечтать о любви... Вы можете встречаться каждый день, а в таких условиях тебе легче будет привязать его... и даже связать.
Панна Изабелла покраснела еще сильней и низко опустила свою красивую голову.
– Тетя!
– смущенно выговорила она.
– Ах, дитя мое, только не разыгрывай передо мной дипломата. Девушке в твоем возрасте пора замуж, а главное - не повторяй старых ошибок. Казек отличная партия: он не скоро тебе надоест... А если и надоест, - что ж, он уже будет мужем, а муж на многое вынужден смотреть сквозь пальцы, как, впрочем, и жена. Но где же отец?
– Ему нездоровится...
– Боже мой! Это его взволновало нежданное счастье.
– Напротив, он заболел от возмущения, тетя...
– Вечно у него в голове химеры!
– воскликнула графиня, вставая.
– Я загляну к нему на минутку и поговорю о вашем летнем отдыхе. Что же касается тебя, Белла, я надеюсь, ты сумеешь использовать это время.
После интимной получасовой беседы с паном Томашем графиня попрощалась с племянницей и еще раз посоветовала ей не упускать Старского.
Около девяти пан Томаш, против обыкновения, лег спать, а панна Изабелла позвала к себе панну Флорентину.
– Знаешь, Флора, - сказала она, расположившись на козетке, - вернулся Казек Старский и завтра будет у нас.
– А-а-а!
– протянула панна Флорентина таким тоном, как будто для нее это не было новостью.
– Значит он уже не сердится?
– спросила она многозначительно.
– Наверно, нет... Впрочем, не знаю, - улыбнулась панна Изабелла. Тетка говорит, что он по-прежнему красив...
– И по-прежнему в долгах... Но это не беда. У кого нынче нет долгов!
– А что бы ты сказала, Флора, если бы...
– Если бы ты вышла за него? Разумеется, поздравила бы вас обоих. Но что скажут барон, предводитель, Охоцкий, а главное... Вокульский?
Панна Изабелла порывисто поднялась.
– Позволь, дорогая, что это тебе вздумалось говорить об этом... Вокульском?
– Не мне вздумалось, - возразила панна Флорентина, теребя оборку на корсаже, - я только хочу припомнить тебе, что ты говорила мне, еще в апреле, будто человек этот уже год преследует тебя взглядами, опутал тебя со всех сторон...
Панна Изабелла расхохоталась.
– Ах, помню! Мне действительно тогда так казалось... Но сейчас, узнав его короче, я вижу, что он не принадлежит к категории людей, которых следует бояться. Правда, он втихомолку боготворит меня, но точно так же он будет боготворить меня даже если... я выйду за... замуж. Обожателям такого сорта, как Вокульский, довольно взгляда, рукопожатия...
– Ты уверена?
– Совершенно. Видишь ли... я убедилась, что все эти его тайные подступы объясняются обыкновенным деловым расчетом. Отец дает ему в долг тридцать тысяч, и, кто знает, может быть, все его усилия были направлены именно к этой цели?
– А если нет?
– спросила панна Флорентина, продолжая теребить оборку корсажа.
– Флора! Перестань же!
– рассердилась панна Изабелла.
– Зачем непременно портить мне настроение?
– Ты сама говорила, что такие люди умеют терпеливо выжидать, опутывать сетями, рисковать всем и даже ломать...
– Но не Вокульский.
– Вспомни дуэль.
– Барон публично оскорбил его.
– А перед тобой извинился.
– Ах. Флора, пожалуйста, не мучай меня!
– вспылила панна Изабелла.
– Ты во что бы то ни стало хочешь превратить торгаша в демона, может быть потому, что... мы так много потеряли на продаже дома... и отец болен... и Старский вернулся...
Панна Флорентина сделала движение, словно желая сказать еще что-то, но сдержалась.
– Покойной ночи, Белла, - сказала она.
– Может быть, ты и права сейчас...
– И вышла.