Чтение онлайн

– Так ручаюсь же вам, что завтра вы получите все сполна!
– вскричала она, глядя на него с презрением.

– Честное слово?
– спросил еврей, втайне любуясь ее красотой.

– Даю слово, что завтра всем вам будет уплачено... Всем, и до последней копейки!

Еврей поклонился до земли и, пятясь к двери, вышел из кабинета.

– Посмотрим, как графиня сдержит свое слово!
– бросил он, уходя.

Старый Миколай был в прихожей и с такой грацией распахнул дверь перед Шпигельманом, что тот уже с лестницы крикнул:

– Что это вдруг с таким фасоном, пан камердинер?

Панна Изабелла, побледнев от гнева, бросилась в спальню отца. Напрасно панна Флорентина пыталась ее удержать.

– Не надо, Белла, - говорила она, умоляюще складывая руки, - отцу так нездоровится...

– Я поручилась этому человеку, что все долги будут выплачены, и они должны быть выплачены... Хотя бы нам пришлось отказаться от поездки в Париж.

Пан Томаш, без сюртука и в домашних туфлях, медленно расхаживал по комнате, когда вошла дочь. Она заметила, что вид у отца очень плохой, плечи у него опустились, седые усы повисли, даже глаза были полузакрыты и весь он как-то по-стариковски ссутулился. Эти наблюдения хотя и не дали ей вспылить, но не удержали от делового объяснения.

– Извини, Белла, что я в таком неглиже... Что случилось?

– Ничего, отец, - ответила она, сдерживаясь.
– Приходил какой-то еврей...

– Ах, наверное, опять Шпигельман... Донимает он меня, как комар летом!
– воскликнул пан Томаш, хватаясь за голову.
– Пусть придет завтра...

– То-то и есть, что придет... и он... и остальные...

– Хорошо... очень хорошо... я уж давно собирался расплатиться с ними... Ох, слава богу, хоть чуточку посвежело...

Панну Изабеллу поразило спокойствие отца и его болезненный вид. Ей показалось, что за сегодняшнее утро он постарел на несколько лет. Она присела на стул и спросила с деланной небрежностью:

– А много ты им должен, папа?

– Да нет... пустяки... тысячи две-три.

– Это те векселя, о которых тетка говорила, что кто-то их скупил в марте?

Пан Ленцкий остановился посреди комнаты.

– Вот так так!
– воскликнул он, щелкнув пальцами.
– О них-то я совершенно забыл...

– Значит, у нас долгов больше, чем две-три тысячи?

– Да, да... немного больше... Думаю, что тысяч пять или шесть... Я попрошу Вокульского, он все уладит...

Панна Изабелла невольно вздрогнула.

– Шпигельман сказал, - продолжала она, помолчав, - что с нашего капитала нельзя получить десять тысяч процентами. Самое большее - три тысячи, да и то под ненадежную закладную.

– Он прав. Под закладную - нельзя, но торговля - дело другое. Торговля может дать и тридцать на тридцать... Однако... откуда Шпигельман знает о наших процентах?
– спохватился пан Томаш.

– Я нечаянно проговорилась...
– покраснев, объяснила панна Изабелла.

– Жаль, что ты сказала ему... очень жаль! О таких вещах лучше не говорить.

– Разве в этом есть что-нибудь предосудительное?
– испуганно пролепетала она.

– Предосудительное? Ну, бог ты мой, конечно нет... Но все же лучше, чтобы люди не знали ни размера, ни источника наших доходов... Барон, да и сам предводитель не прослыли бы миллионерами и филантропами, если б были известны все их секреты...

– Почему же, отец?

– Ты еще дитя, - говорил пан Томаш, смешавшись, - ты идеалистка, так что... тебя это могло бы оттолкнуть... Но ведь ты умная девушка, Белла. Видишь ли: барон ведет общие дела с какими-то ростовщиками, а состояние предводителя выросло главным образом благодаря удачным пожарам, ну и... отчасти торговле скотом во время севастопольской кампании...

– Так вот каковы мои женихи!
– прошептала панна Изабелла.

– Это ничего не значит, Белла! У них есть деньги и большой кредит, а это главное, - успокаивал ее пан Томаш.

Панна Изабелла тряхнула головой, словно отгоняя докучные мысли.

– Значит, мы в Париж не поедем...

– Почему, дитя мое, почему?

– Если ты заплатишь пять или шесть тысяч ростовщикам...

– Об этом не беспокойся. Я попрошу Вокульского раздобыть для меня ссуду под шесть-семь процентов, и мы будем выплачивать четыреста рублей в год. А у нас с тобой десять тысяч...

Панна Изабелла понурила голову и задумалась, медленно водя пальцами по столу.

– Скажи, отец, - спросила она, помолчав, - ты вполне уверен в Вокульском?

– Я?
– вскрикнул пан Томаш и ударил себя кулаком в грудь.
– Я не уверен в Иоасе, в Гортензии, даже в нашем князе, да в конце концов ни в ком из наших, но в Вокульском... Если бы ты видела, как сегодня он растирал меня одеколоном... и с какой тревогой смотрел на меня! Это благороднейший из всех людей, каких я знавал в жизни... Он не гонится за деньгами, да на мне и нельзя заработать, но дорожит моей дружбой... Сам бог мне его послал, и как раз тогда... когда я начинаю чувствовать приближение старости... а может, и смерти...

При этих словах пан Томаш часто заморгал, и по щекам его снова скатилось несколько слезинок.

– Папа, ты болен!
– испуганно воскликнула панна Изабелла.

– Нет, нет... Это просто жара, раздражение и главное - обида на людей. Ну, подумай, кто навестил нас сегодня? Никто! Все уверены, что мы окончательно разорились... Иоанна боится, как бы я не попросил у нее взаймы на завтрашний обед... То же и барон и князь... Ну, барон, когда узнает, что у нас осталось тридцать тысяч, еще явится... ради тебя. Решит, что стоит тебя взять и без приданого, раз на меня, дескать, ему не придется тратиться... Но не беспокойся, как только они услышат, что мы получаем десять тысяч в год, все вернутся к нам, и ты по-прежнему будешь царить в своей гостиной... Ах, боже мой, как я нервничаю сегодня!
– закончил он, вытирая слезящиеся глаза.

– Папа, я пошлю за доктором, хорошо?

Отец задумался.

– Лучше уж завтра, завтра... А до завтра еще и само пройдет.

В дверь постучали.

– Кто там? Что такое?
– крикнул пан Томаш.

– Графиня приехала, - ответил из коридора голос панны Флорентины.

– Иоася?
– воскликнул пан Томаш с радостным изумлением.
– Ступай же к ней, Белла... я немножко приведу себя в порядок... Ну-ну! Бьюсь об заклад, что ей уже известно о тридцати тысячах... Ступай же к ней, Белла... Миколай!

Он засуетился, разыскивая то одну, то другую часть туалета, а тем временем панна Изабелла вышла к тетке, которая уже ждала ее в гостиной.

Увидев панну Изабеллу, графиня бросилась к ней и заключила ее в объятия.

– Как господь милостив!
– вскричала она.
– Какое счастье он вам посылает! Верно ли, что Томаш получил за дом девяносто тысяч и твое приданое уцелело? Никогда бы не подумала...

– Тетушка, отец надеялся получить больше, но какой-то еврей запугал конкурентов и купил сам, - ответила панна Изабелла, задетая словами тетки.