Чтение онлайн

Каждый раз, когда Борщевский вспоминал Васю, его начинала грызть совесть. Думалось ему, что гораздо более гуманным было бы Ваську хлопнуть ещё тогда, когда Витальич вынес свой вердикт, нежели любой ценой пытаться сохранить ему жизнь. Уверенность в том, что он поступил правильно, и что Васька доволен своей новой ипостасью, за прошедший год так и не появилась. Даже понимая, что сделанного не исправить, Борщ продолжал терзаться мыслями по этому поводу.

Но это было несколько дней назад. Сейчас же Дима докладывал обстановку на местности, а также рассказывал все слухи, подцепленные в столовой, курилке и прочих социально значимых местах на Базе.

– До сих пор не могу поверить в то, что Аномальные так изменились, Борис Филлипович, - продолжал он.
– Никаких группировок, никаких войн между ними, да и желающих покопаться в кучах разнообразного дерьма с целью поиска уже аномального дерьма тоже заметно поубавилось. Недавно тряхнул с мужиками стариной. Прогулялись по окрестностям, даже до Пустой Деревни дошли, так не поверите - мне стало страшно. Нет, вспоминая, каким я был хотя бы год назад, смельчаком меня назвать и тогда вряд ли можно было, но в этот раз я испытал какой-то непередаваемый ужас, с каким раньше не сталкивался.

– В пси-пятна не вляпывались? Артефактов никаких не находили? Или, может, зверьё какое на мозги давило?
– оживился Борщевский.

– Тоже про это подумал сначала. Вроде бы всё так, как оно обычно на Аномальных, но в то же время что-то не то, а потом дошло - тишина. За всё время, пока мы до деревни шли, я не услыхал ни единого выстрела, ни крика, ни какого другого звука, имеющего отношение к людям. Если бы один шёл - точно с катушек съехал бы.

– А у "Свободовцев" что? Вы же их лагерь проходить должны были, если до деревни шли.

– Пусто там и грустно. Если я правильно понимаю, то с того момента, как весь их кагал снялся с той точки, на их место никто прийти не пожелал. Ночевать, кстати, я бы там побоялся.

– А что так?
– Борщевский сощурил глаза.

– Может, я и мнительный, но место там дурное стало. Тихо там... как на кладбище.

Последние слова он произнёс так, что у Борщевского по спине побежали мурашки. Дима не был первым, кто высказывал ему мнение о том, что Аномальные стали какими-то уж слишком аномальными, но только он сумел сделать это так, что Борщу стало не по себе.

– Что ещё заметил?
– не то чтобы Борщевский надеялся узнать что-то уж совсем новое, но, по его мнению, у Димы вследствие вынужденного его выпадения из череды событий, был незамыленный взгляд, а значит, существовала вероятность того, что он мог подметить нечто до него неподмеченное.

– Запустение это какое-то... неправильное. Свято ж место пусто не бывает...

– Ну ты нашёл Святую землю в степях Украины, - расхохотался Борщ.
– Места для грешников в аду, если сравнивать с нашими гребенями, окажутся между пятью звёздами и совсем уж люксами. Ну рассмешил.

На лице Димы возникла как будто небольшая ухмылка, и он продолжил.

– Вот вы зря смеётесь, Борис Филлипович, поскольку мнение это не только моё. Неоднократно в нашей столовке высказывалось предположение, что люди ушли не сами, а их выдавило нечто, пришедшее им на смену. Природа не терпит пустоты. Посмотрите же вы, - взвёлся Дима, - Ушли все, кого можно было назвать свободными, а кто остался? Я же не слепой и не глухой, я же знаю, что снялись все сталкеры, не имевшие отношения к Институту, причём даже те, кто неплохо зарабатывал на артефактах. Вплоть до перекупщиков. Особенно меня насторожило, что эти-то снялись чуть ли даже не самыми первыми. Им-то какой смысл терять источник дохода, если учесть, что свои каштаны они таскали из огня чужими руками? Я навёл справки: спрос на некоторые виды артефактов не падал, то есть должны вроде бы быть желающие на этом подзаработать, ан нет. Вернее, было несколько групп, да вот только закончилось всё плохо. Но в сети на некоторых... эмммм... интересных форумах появились душераздирающие, причём почти в прямом смысле, фотографии и истории про то, как одна из этих групп нашла останки нескольких первых, после чего её состав благоразумно решил, что жизнь всё-таки дороже. Дайте сигарету, пожалуйста.

Борщевский за всё время, сколько Дима ходил у него в замах, ещё ни разу не видел того настолько возбуждённым. И что особенно поражало, так это клятая в очередной раз его непохожесть на того Хендрикса, которого Борщ знал прежде. Прежний Дима не мог так говорить. Не стал бы он называть Борщевского по имени-отчеству, да и в выражениях стесняться также не счёл бы нужным.

Борщ открыл ящик стола и выложил на стол пачку. Дима распечатал её дрожащими руками и не с первого раза прикурил.

– Военные за последние полгода дальних рейдов не делали ни одного глубже трёх километров от Периметра, - продолжил он.
– Нового Периметра, если уж быть особенно точным. Конвои наши - не в счёт, тут дорога накатана. Это же курам на смех. Да и то, сдаётся мне, что от рейдов у них там было одно название, на самом же деле их командование прятало на Аномальных какие-то концы в какую-нибудь воду. Очень, знаете ли, удобно - аномалии всё сожрут, не подавятся. Да и без аномалий многое можно на учения списать. Горючку, боеприпасы, технику... да что я вам это рассказываю, вы и так это всё знаете.

Дима затянулся, и собрался было продолжить, но в коридоре раздался топот, грохот роняемой мебели и звуки борьбы. Сквозь дверь донеслись обрывки фраз вроде "...Да ты ж в нулину пьян...", "Проспись, завтра расскажешь...", а также "...Это важно.." и "... А вы меня пустите, пусть он решает...". Кто-то явно пытался пробраться в кабинет администратора Базы, но ему, в свою очередь, сделать это почему-то не давали. Борщевский почесал нос и нацепил очки.

– Хватит там уже барагозить, - начальственно гаркнул он.
– Запускайте человека, может, у него действительно что-то важное.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник невысокого роста мужичок в изрядно поношенном защитном костюме. Вид у него был взъерошенный, лицо же - красным от недавней борьбы. За ним стояли ещё двое сталкеров, один из которых держал мужичка за шкирку.

– Борщ, мы предупредили, если что, - произнёс хрипло один из них, - он в стельку. До "белочки" допился небось, почудилось ему там что-то, типа.

– Разберёмся.
– Борщевский оглядывал всю компанию.

Мужичок остался на пороге, дверь в кабинет закрылась.

– Кузьмичёв, - строго молвил Борщ, - сразу говорю, что здесь тебе не нальют. Только если чаю и в твою посуду.

– Филлипыч, веришь или нет, но уже само в глотку не лезет, - мужичок дрожал, его маленькие глазки нервно бегали.
– Я опять ту бабу видел...

У Кузьмичёва, также известного как Кузя, являвшегося на этот момент единственным оставшимся специалистом в институтской лаборатории на Базе, было три качества, делавшие его если не авторитетом, то весьма уважаемым специалистом среди остальных "ходоков в поля", а именно - умение мыслить нестандартно, в сопровождении с гремучей смесью безбашенности и параноидальной же осторожности. Из мест, куда боялись лазить все остальные, Кузя выходил живым и почти всегда невредимым, да ещё зачастую не с пустыми руками. Даже после того, как База перешла из объятий почившего в бозе Института в ведение какого-то непонятного "отдела", Кузя в дальние выходы ходить не перестал, хотя при том окладе, который ему положил "отдел", мог бы спокойно торчать у себя в лаборатории, поручив добычу образцов тем, кому это положено по должности. Борщевский неоднократно ставил это ему на вид, но требования руководства Кузя упорно игнорировал, ссылаясь на необходимость для себя, как специалиста, в получении образцов непосредственно на местах, дабы максимально подробно оценить все возможные факторы их возникновения. В конце концов, Кузю перестали воспринимать лишь как специалиста лаборатории, что ему оказалось только на руку.