Чтение онлайн

К великой удаче, ничего такого зашифрованного там не оказалось. Присутствующие смотрели видеозапись, сделанную неизвестным конвоем с момента въезда его на Аномальные. Видеоряд сопровождался строчками служебной информации на английском. Машины двигались не торопясь, объезжая аномалии, что позволяло предположить наличие установленных в них весьма неплохих детекторов. К сожалению, понять, о чём говорил экипаж, возможным не представлялось, поскольку общался он на каком-то из скандинавских языков, из присутствующих неизвестном никому.

– Вот, началось, - прокомментировал Борщевский, когда на экране возникли помехи.

Изображение несколько раз моргнуло. Голоса экипажа зазвучали ощутимо взволнованнее. Камера высветила размытый человеческий силуэт, стоящий на пути конвоя.

– А ну-ка, - Борщ нажал на паузу, - читайте.

– Да я в этой писанине ничего не понимаю, - насупился Витальич, - не томи. Что ты там углядел?

– Анне Дюссельмаер, - произнёс Борщевский, ткнув пальцем в низ экрана.

– Чего ты материшься-то?
– врач был озадачен.

– Я не матерюсь, - загадочно ухмыльнулся Борщевский.
– Её силуэт подсветило, а потом внизу выдало это самое имя и ещё какую-то служебку. Если я прав,- а я уверен, что прав, - то Васькину подругу звали именно так. Фамилию её я ещё тогда запомнил, а от имени у неё на нашивке только инициал был. Теперь вот и имечко узнали.

– Ну и память у тебя, - проворчал Витальич, - Повезло ребяткам. Дня на Аномальных не пробыли, а уже Снежную встретили.

– Понять не могу, почему ты её всё Снежной зовёшь?

– А потому что с Белой у меня только горячка ассоциируется, и вот такие молодцы, - врач с недовольством покосился на Кузю, - эту ассоциацию исключительно укрепляют. Запускай кино дальше.

Изображение несколько раз подёрнулось. В звукоряде появились звуки выстрелов; фразы, выкрикиваемые экипажем, приобрели крикливость. Машина остановилась. Некоторое время не происходило ничего, затем кто-то истошно заорал. Изображение покрылось рябью.

Запись продолжалась ещё некоторое время, показывая подсвеченные фарами деревья, но кроме идущих строчек служебной информации на ней больше не менялось ничего. Изображение оставалось статичным, звука не было.

– Может, у них микрофон с камерой сломались?
– высказал предположение Кузя.

– А стоят они, потому что поспать решили, - процедил Витальич.
– Некому там орать, вот потому и тихо. Отъездились.

– Хреново то, что я эти места знаю, - произнёс Борщевский.
– Кузя, твою мать, ты не офигел туда забираться? К Трёхе зачем попёрся? Ладно бы, самолёт - это я понимаю, но в эту-то жопу мира зачем лезть?

– Ну я эта...

– Я вот сейчас скажу тебе умную вещь, а ты меня послушаешь, и сделаешь всё в точности с моими словами, - в голосе Борщевского прорезалась жёсткость, - Если ты решил угробиться, то совершенно необязательно за этим ходить так далеко. Даже если бы ты дошёл до Трёхи, то шансов проникнуть внутрь у тебя не было бы никаких. Эта база, как я понимаю, законсервирована полностью, и пси-излучение рядом с ней чуть ли не как у Радара. Но хуже другое: те места с некоторых пор стали совсем дурными. Всё ценное там по округе уже давно выбрали, а на артефакты та местность богатой не была никогда. Мне посрать, что там забыла эта чухня, но у меня сейчас каждый человек на счету, особенно специалисты. Ты меня понял?

Кузя закивал головой.

– Молодец. Но я тебя сейчас обрадую, - продолжал Борщевский, - когда за тачками их поедем, тебя с собой возьмём. Может, завтра или послезавтра. Бабу, как правило, под вечер видели, да и эти деятели на неё уже затемно налетели, так что выйдем с утреца. И завязывай со своими одиночными выходами. Теперь иди, лечись дальше.

– Тебе не боязно его в таком состоянии одного оставлять?
– поинтересовался у Борща Витальич после того, как за Кузей закрылась дверь.

– Совершенно нет, - ответил Борщевский.
– Даже наоборот: от этого всем будет только польза. Кузя не буйный, но заводной. Ставлю сто к одному, что он направится сейчас в столовку за продолжением банкета. А там, вместе с необходимым лекарством, его ждут благодарные слушатели, гнетомые вопросом о причинах вызова нашего горе-Робинзона на ковёр к начальству. В результате получится оттаявший в процессе нормального человеческого общения Кузя и зашуганные слушатели с неимоверно поднявшейся бдительностью. Те же из них, кто поедет завтра за машинами, будут смотреть в оба, а не прохлаждаться на лоне природы, поскольку Белую помнят все. К слову - не факт, что завтра с вами поеду. Дел невпроворот.

– Стратег, ой стратег, - усмехнулся Витальич, - Давай ещё разок кино это посмотрим. Кто знает, может, ещё что приметим.

***

– Прям как с дедом, когда я совсем малой был. Вот так же он меня иногда на бэтре покататься брал, - вещал Камаз - огромный детина, в чьи обязанности входило обеспечение безопасности Борщевского в ходе различных поездок того по делам внутри и вне пределов Периметра.
– Эхх, деда бы моего сюда, он бы тут жару задал.

Привычку Камаза во время выездов задвигать пространные речи на тему своих суровых детских и юношеских дней знали все присутствующие - на Аномальных каждый сходит с ума по-своему. Знали они также, что ему свойственно затыкаться, как правило, минут за пять до наступления события Ж, потому кто-то даже полагал его ходячим детектором неприятностей, а сам Камаз объяснял это не иначе как великолепной наследственностью потомственного военного. Дед его был служил в танковых, отец - в РХБЗ, Камаз же неведомым образом прибился к институтской эвакуаторке, а впоследствии осел на Первой. Прозвище своё он получил после одной из редких на Базе драк, в которой ему, по стечению обстоятельств, выпала роль миротворца: внимание добродушного здоровяка, случайно проходившего мимо гаража, привлекли звуки борьбы, доносившиеся из-за дверей. Увидев двух сцепившихся мужиков, катающихся по полу, его естественным порывом стало их разнять, но, зная суровые нравы на Аномальных, делать это нужно было максимально обезопасив себя самого. Взгляд его упал на сиротливо приютившийся в углу глушитель от какого-то грузовика.

"По мне будто Камаз проехал, как он меня глушаком приложил..." - рассказывал позже один из пострадавших от камазовой миротворческой деятельности. Так, с его подачи, эвакуаторщик Толя Трофимов обзавёлся прозвищем, одноимённым марке производителя известных грузовиков.

– На полигоне у деда всё так же, как и здесь, было, - продолжал здоровяк.
– Только поля, лес, говно всякое и ни души. От дорог - одно название, а оно и правильно. Танку дорога не нужна, танку нужно направление.

– Камаз, ты ничего не чувствуешь?
– поинтересовался бледноватый после вчерашнего Кузя.

– Да вроде нет, - неохотно ответил ему Камаз, - А что?

– Холодновато стало будто бы.

– Это тебя со вчерашнего совесть гложет, - усмехнулся здоровяк.
– А даже если и не она, так, может, поддувает из какой-нибудь щели. Машинка-то старая.

– Фигово, если так, - присоединился к разговору Витальич, вызвавшийся в поездку добровольцем. Дел у него на Базе последнее время было немного, а так хоть какое-то развлечение.
– Эдак попадём в какое газовое облако...

– А не надо нам в газовое облако попадать, - перебил его Камаз.
– Тут системы регенерации воздуха отродясь не стояло, да и не для нашего климата эта броня делалась. Она для правильного климата создавалась, а не для такого безобразия.

– Кузя, ты мне лучше скажи, как ты догадался, где в машине у буржуев чёрный ящик находился?
– вклинился в разговор Дима, до того демонстрировавший крайнюю степень задумчивости.

– Что там было думать, если оно в глаза само бросалось, - голос Кузи стал спокойнее.- У них броня либо "левая", либо переделка из старья. Я как влез, так первым делом увидел системник с парой крэдлов. Один только вынуть успел, а вот тут она и пришла, так что второй там и остался. То, что это чёрный ящик, уже позже выяснилось.