Чтение онлайн

— Еще далеко? — все спрашивал он.

— Вон, вон, за тем холмом…

Холмы менялись, степь была безбрежна. Дядя Вадим загадочно улыбался; Харитону уже стало неловко спрашивать, за каким именно холмом они остановятся, а Новотуржанска все не было видно.

На горизонте возникло наконец большое селение. Харитон принял его за цель своего путешествия, но дядя Вадим и на сей раз его разочаровал:

— Это степной хутор…

— Но ведь терриконы… шахты…

— Здесь шахты на каждом шагу. На то и Донбасс.

Когда наконец показался Новотуржанск, Харитон не поверил, что это он. Уж очень маленьким показались ему заводские трубы, выстроившиеся ровным строем, словно зубцы гребешка Вероятно, они воспринимались так потому, что над ними не было обычных кос густого дыма, что поселок грудью припал к степи, замаскировался в тени ровного, округлого плато, раскинувшегося на много километров и уходившего куда-то за низкий донецкий горизонт.

— Вот это и есть твой Новотуржанск.

— Да ну?.. — только и смог недоверчиво произнести Харитон.

Его никто не переубеждал, дядя Вадим лукаво щурился, а тетя Клава, сидевшая на переднем сиденье рядом с водителем, казалось, и вовсе не прислушивалась к разговорам сзади.

Через несколько минут обогнули подошву возвышенности, и перед ними выросли высоченные трубы. Их было много, над ними вился такой нежный дымок, что Харитон, если б его не предупредили, сразу бы решил: такие трубы могли украшать именно Новотуржанский завод, директором которого был его дядя Вадим Андреевич. Ему теперь припомнились рассказы Ляны о своем поселке, из которых вполне можно было понять, и что такое Новотуржанск, и что там за завод, на котором работают ее родители.

По сторонам дороги плясали густые кущи акаций, не похожих на ту, что ранней весной цвела в Бузинном. Здешняя акация посажена с важной целью — задерживать снег и пыль, защищать на крутом косогоре шоссейную дорогу.

Аллея из акаций показалась бесконечной. Харитон не скоро заприметил просветы, сквозь которые виднелись ровные ряды вишен и яблонь, еще молодых, но уже обильно плодоносящих, увешанных красными и желтыми плодами. Сразу за садом показались дома, так не похожие на те, в которых проживают бузиновцы и боровчане. И не поймешь, что это за дома: то ли сельские, то ли пригородные.

Селение возникло так же неожиданно, как и все, что Харитону встречалось на пути. Он вертел головой, удивленно смотрел то в одну, то в другую сторону, стараясь понять: это он, Новотуржанск, о котором Ляна прожужжала ему уши, или другой город? Приглядевшись, догадался, что это обыкновенное степное селение, от которого во все стороны уходили совхозные поля. Новотуржанские улицы пролегли дальше, за холмом, скрывавшим до сих пор от Харитона могучие трубы завода-богатыря.

Ровное шоссе вывело машину на холм, взору открылся Новотуржанск. Тут уж и не хотел бы верить, а все равно сказал бы решительно и безапелляционно: это он! Трубы, казавшиеся издалека игрушечными, теперь закрывали полнеба, а возле них, по равнине, раскинулись правильными четырехугольниками заводские корпуса. Так густо нагромоздились, что, казалось, простерлись они до самого края земли, за ними и места свободного нет. Только теперь Харитон убедился, что Ляна говорила правду, когда так восторженно рассказывала о заводе: «Новотуржанск — это Новотуржанск! Это не ваше Боровое. Это вам индустрия!»

Новотуржанский гигант дышал спокойно, уверенно, даже сонно. Издали, из машины, еще не разглядев деталей, Харитон почувствовал его неимоверную силу.

— Вот тебе и Новотуржанск, — усмехнулся Вадим Андреевич.

Харитон на сказанное не отреагировал. Он увидел щит, на котором металлическими буквами было обозначено название. Его поразила необычная красота Новотуржанска, ничем не похожего на Киев, единственный город, который он видел в жизни и с которым теперь сравнивал все другие города.

Новотуржанск, молодой, донецкий, рабочий, родился и рос по другим законам, и ему незачем равняться на Киев. Еще совсем недавно там, где теперь шумел город, были разбросаны степные села и хутора. Когда же на склоне холма, словно в сказке, вырос гигант завод, они, эти селения, эти донецкие слободы, постепенно слились воедино, взялись за руки и закружились в веселом хороводе вокруг могучего богатыря, что, будто сказочный герой, дышал огнем, но был кроток, ласков и невероятно щедр.

Харитон рассчитывал, что одно- и полутораэтажные коттеджи незаметно перейдут в обычную городскую улицу с многоэтажными зданиями, а машина тем временем свернула и покатилась узкой дорогой, обсаженной кленами и низкорослой акацией, свернула за один угол, потом за другой, поплыла в тени высоких осокорей и вязов, пока не уперлась в самый обыкновенный тупик, остановившись перед глухими воротами.

— Ну, вот мы и дома, — сообщил Вадим Андреевич.

Харитон неохотно соскользнул с мягкого сиденья, выбрался на траву. Переступал с ноги на ногу, ждал — вдруг распахнется калитка и со двора с криком и смехом выбежит Ляна, хотя и знал, что ее нет дома. Харитон несмело, будто чужой, вошел во двор, придирчиво осмотрел все то, что Ляна здесь видела ежедневно. Ему сразу понравились большой директорский дом, увитый настоящей виноградной лозой, окруженный кустами сирени и жасмина, молодой сад за домом, вяз. На нем он разглядел устройство, с помощью которого Ляна с дедом Макаром перехватывали пролетных аистов.

— Харитон, заходи в дом, — пригласил дядя Вадим.

Харитону пока что и на дворе было интересно. Он, как и всякий новичок, старался сперва познакомиться с тем, что его окружало, а уж потом постепенно осваивать и само жилище.

С любопытством осматриваясь и чувствуя, как что-то неприятное посасывает под сердцем, Харитон не замечал, как Вадим Андреевич и Клавдия Макаровна вносили чемоданы на просторную застекленную веранду.

Их никто не встретил, хотя было заметно, что дом не пустовал. Вероятно, тот, кто присматривал за домом, перед их приездом куда-то вышел.

Харитона изнуряла необычная жара. Он сразу почувствовал, что донбасское лето — не полесское, понял, что если степь больше бывает желтой, чем зеленой, то и это не случайно. Не сразу догадался, почему у него так зачесалась спина, а потом и все тело, отчего весь покрылся липким потом.

— Беги в холодок, — посоветовал дядя. — Не стой на солнце, оно у нас кусачее…

Харитон наконец сообразил, что попал на благодатный юг, туда, где летом, в горячую пору, все стремится в тень.

Несмело вошел в дом. На застекленной веранде было душно, может быть еще более душно, чем во дворе. Зато в комнатах, затененных и просторных, царила благодатная прохлада, и Харитон облегченно вздохнул.

Вадим Андреевич, едва переступив порог и поставив чемоданы, направился в соседнюю комнату. Через приоткрытую дверь Харитон увидел, как он взял что-то в руку, услышал тонкое дзинканье. Дядя одним пальцем быстро вертел диск телефона.

— Алло! Петр Артемьевич? Привет!

Видимо, голос на противоположном конце провода не то удивился, не то обрадовался этому звонку, так как Вадим Андреевич небрежно бросил:

— Только-только…

Собеседник говорил, наверное, что-то важное, потому что дядя Вадим слушал, хотя у него нетерпеливо и даже строго подергивались брови. Несколько раз он пытался прервать красноречие незримого собеседника, наконец печально произнес: