Чтение онлайн

Сперва осмотрел первый отсек, в котором разместилось с десяток людей. Здесь было тесновато, все оборудовано так же, как и в среднем отсеке, где сидел он: такие же иллюминаторы, такие же кнопочки для вентиляции и вызова бортпроводницы, такие же занавески. Отсюда можно было попасть и за борт, где господствовала температура минус двадцать градусов, и к пилотам, что вели самолет. Двери в их кабину полуприкрыты, и Харитон сразу, как это сделал бы всякий уважающий себя школьник, очутился возле летчиков да еще прислонился к стенке, рассматривая все щиты и щитки с бесчисленным количеством кнопок и сигнальных огоньков, мигавших и зеленым, и красным, и синим, так что даже в глазах зарябило. Сквозь широкое окно было видно далеко вперед, открывалась такая необычная и величественная панорама, что не оторвать глаз. У Харитона дыхание сперло. Такая радость его обуяла, какой он прежде не испытывал. И вместе с тем что-то его беспокоило, а что — и сам понять не мог. Успокоился, только когда увидел под рукой пилота черный пластмассовый предмет, в котором легко распознал штурвал, эту главнейшую в машине деталь, дающую ей силу и направление. Не будь ее, еще неизвестно, взлетела бы такая махина в воздух, шла бы так ровно и уверенно, а главное — сумела бы опуститься на землю.

У Харитона даже ладони зачесались — потрогать бы чуть-чуть этот штурвал, не крутить, а только б дотронуться, чтобы потом и в Бузинном и в Боровом похвастаться: а я за штурвал самолета держался!..

Не пришлось ему подержаться за штурвал. Больше того, его с позором выставили из кабины: один из пилотов, что сидел в черных наушниках боком по ходу самолета, обернулся и, заметив любопытную физиономию Харитона, нахмурился, потом привстал, протянул руку, легко — кабина пилотов невелика — захлопнул перед самым носом досужего пассажира дверь. Харитон не обиделся. Он остался доволен: успел разглядеть многое. Вполне резонно утешил себя тем, что и этого мог бы не увидеть. Вернувшись в салон, он столкнулся с девушкой-стюардессой, разносившей на сей раз не конфеты, а маленькие стаканчики с водой и лимонадом. Харитон тут же нацелился на лимонад, но, пока собирался, все стаканчики разобрали, остался пустой поднос. Вероятно, на его лице отразилась такая досада, что стюардесса улыбнулась ему и сказала:

— Сейчас, мальчик, принесу тебе двойную порцию.

Потом Харитон обследовал хвостовую часть самолета, открыв и здесь интересные и необходимые службы. Вернулся на место тогда, когда настолько изучил самолет, что, чего доброго, и сам мог бы повести в небе этот гигант.

Стюардесса, напоив всех водой, прохаживалась по салону, спрашивая пассажиров:

— Может, кому-нибудь шахматы, газеты, журналы?

У дяди Вадима азартно блеснули насмешливые глаза.

— Если не трудно, то дайте, пожалуйста, шахматы!

Харитон думал, что Вадим Андреевич начнет шахматное сражение с тетей Клавой.

— Сыграем, Харитон?

— Да я не умею, — откровенно сознался тот.

Вадим Андреевич некоторое время смотрел на него не то с сожалением, не то с удивлением.

— В век гроссмейстерских баталий не играть в шахматы? Так нельзя!

Харитон виновато заморгал глазами, а Вадим Андреевич, не откладывая дела в долгий ящик, тут же принялся учить его шахматной премудрости.

— Какая фигура?

— Пешка.

— Ну, так есть же у человека хоть какие-то знания. А это?

— Ферзь…

— Это?

— Король.

— Ну, голубчик, я вижу, не такой уж ты профан в этом деле.

— Знаю и как ходить. Конь — буквой «г»…

— Знаешь, а вводишь в обман.

— Не умею только играть. Не приходилось…

— Так попробуем?

— А что ж…

Развернуть шахматную баталию, а тем более до конца усвоить всю премудрость игры не довелось.

— Граждане пассажиры, пристегните ремни!..

На светлом табло вспыхнуло на родном и иноземном языке предупреждение, и Харитон втиснулся в свое кресло. Самолет стало водить из стороны в сторону, покачивать. И только теперь Харитон понял, что именно его беспокоило в полете — лететь не страшно, хорошо, даже приятно, а вот как такая махина приземлится?

Недоброе предчувствие сжало Харитоново сердце, непонятная истома появилась в груди. Он тревожно огляделся, заметил, что и тетя Клава плотно слепила веки, сжала губы… «Может быть, и не стоит идти в пилоты, — подумал Харитон. — Видно, не каждому эта профессия по плечу. Лучше уж чем-нибудь на земле заниматься…»

Стюардесса, снова приветливо улыбаясь накрашенными губками, поднесла Харитону конфеты. Он и на этот раз не совсем вежливо запустил в них руку и захватил конфет больше, нежели это предусмотрено инструкцией Аэрофлота. Однако ему никто ничего не сказал, а стюардесса даже осталась довольна проявлением такого внимания к своему подносу. Харитон похрустывал кисловато-прохладными конфетами, изготовленными по заказу администрации Аэрофлота. «Пристроюсь, — думал Харитон, не зная еще, где и как он пристроится, — и непременно напишу письмо Соловьятку. Чтобы знал, как в небе летается! А то живет он дома, в Гастюше купается, задирает голову, заслышав гул самолетов в небе, и думает, что они и на самом деле такие маленькие, какими кажутся снизу. А они вон какие…»

Так и не заприметил Харитон, как самолет снизился до самой земли, зашел на посадку и легкой птицей опустился на полосу, специально для этого предназначенную.

Харитон попал в незнакомый и необычный для него мир. И хотя он не переставал удивляться и восторгаться, его не покидала непонятная тревога, будто заноза в сердце не давала покоя.

Поначалу он не мог надивиться тому, что видел вокруг. Донецкий край оказался совсем-совсем не похожим на придеснянские просторы. Ни Десны, ни лесов, ни лугов, ни лесочков — сплошная степь да терриконы, которые Харитон принял за горы. Куда ни глянь — города, поселки, небо, исчерченное проводами. И повсюду машины. В небе — самолеты, на шоссе — трудяги-грузовики, на рельсах — эшелоны, на полях — комбайны с тракторами. Как показалось Харитону, здесь из-за машин и повернуться негде. И города не такие, как Киев, какие-то необычные, бесконечные — один не окончился, а уже начался другой. В одной стороне завод дышит, будто разбушевавшийся вулкан, а в противоположной — вагонетки из шахты на самую вершину террикона что-то вываливают, и оно там курится, дымит…

Харитон, словно маленький, вертелся в машине, смотрел то направо, то налево и все дергал за рукав дядю Вадима:

— Вон, посмотрите! Гляньте, гляньте! Вот чудо!

Когда же заприметил на дядином лице покровительственно-добродушную улыбку, понял, что дядино внимание обращать на это не стоит, все ему тут давно знакомо, а может быть, и приелось. Харитон настойчиво допытывался:

— А это что такое? Шахта? Домна или завод?

Наконец они выбрались за город, в бескрайнюю донецкую степь. Степь поразила Харитона величием и простором, полями пшеницы, что волновалась по сторонам дороги, словно море-океан. Убаюкала мальчишку хлеборобская бескрайняя степь, где всюду колосилась низкорослая пшеница, достаивавшая последние дни и уже просившаяся в закрома.

Над степью летали самолеты, плавали коршуны. Издали трудно было распознать, какая из этих птиц стальная, настолько они были большими, эти орлы-чернокрыльцы. Воздушные течения над донецкой степью были такими мощными, что птицы могли часами парить, не взмахивая крыльями.

Степь незаметно менялась, спускаясь в долины. В долинах клубились тучей дымы, и снова заводы, огромные и поменьше, преграждали людям путь, привлекали к себе внимание.

Вскоре Харитону, ошеломленному всем увиденным, начало казаться, что попал он в лесной край, в котором вместо деревьев тянутся в небо заводские трубы.

Словно острая колючка впилась ему в грудь, какая-то тревога сжимала сердце. Он подумал: неужели никогда больше не увидит Десны, не услышит голоса Соловьятка, не поиграет в прятки с Яриськой в зеленой роще возле лесной сторожки дядьки Евмена? Ему было здесь непривычно, странно и даже страшно, как и всякому неожиданно сменившему обстановку, особенно если это случается в детстве. Подумать только — утром Харитон прощался с Гастюшей и берегами Десны, в обед поднялся по широкому трапу в самолет, в Донецке, в уютном кафе, подкреплялись после перелета, и еще не пришло время полдничать, а они уже подъезжали к Новотуржанску! Харитону не терпелось поскорее попасть в дядин дом.