Чтение онлайн

Впрочем, если уж затронута теория множеств, может быть, правильней было бы сказать, что содержание знака - это вовсе не дискретный элемент какого-то составного множества, но лишь специфический способ его интегрального представления. Так, образно говоря, один и тот же ряд, скажем, бесконечный числовой ряд может быть окрашен в разные цвета: синий, зеленый, серобуромалиновый и так далее. Определенность значения - это индивидуальность цветового оттенка, но каждый из них окрашивает без исключения все исходное целое.

Но при всей парадоксальности этого положения только способность каждого знака без остатка вмещать в себя интегральный опыт человека, и делает возможным безошибочное прочтение нами любого фрагмента целостной реальности. Сама организация нашего мышления такова, что ни один элемент внешнего мира уже не может быть объяснен сам из себя, вне связи со всей окружающей его и нас объективной реальностью. Ключом не только к его пониманию, но и вообще к его идентификации и даже к простому отличению его от всего прочего является только то целое, которое постоянно, на протяжении всех двадцати четырех часов в стуки, скрыто воспроизводится нами. Именно благодаря такой организации уже на самой заре человеческой истории мысль о глубоком генетическом единстве, иерархической подчиненности и тесной взаимозависимости всего сущего образует собой аксиоматическое ядро нашего мировоззрения, которое, как кажется, ни одной культурой на протяжении всех последующих тысячелетий так никогда и не было поставлено под сомнение.

В общем, как сам человек - образ и подобие Божие - всегда хранит в себе негасимый свет Его вечной тайны, значение любого порождаемого им знака оказывается тенью того великого слова, которое, как сказано в евангелии от Иоанна, когда-то положило начало всему. "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". Иначе говоря, само Слово оказывается по своему объему равным и тождественным Ему; созидающее весь этот мир ("Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть"), оно и не может быть иным. Но в этом, может быть, самом известном стихе апостола светится и разгадка тайны человеческого слова. В сущности Слово Бога и слово человека оказываются столь же сопоставимыми между собой, сколь океан и вмещающая в себя едва ли не всю безмерность его содержания малая капля воды.

Кому не нравится этот понятийный ряд, можно привести другой, диаметрально противоположный ему, но при всем этом утверждающий абсолютно то же. Сознание это высшая форма движения материи. Но именно всей материи, а вовсе не тех биологических тканей, состав и объем которых ограничен кожными покровами нашего собственного тела. Но если так, то и любое его проявление, любой, порождаемый им образ - это не движение каких-то ограниченных структур, но дыхание Космоса. А значит, достаточно внимательный анализ рано или поздно обязан выявить в нем без исключения все, что обнимается этим высшим единством. Так даже мельчайшая капля воды при тщательном анализе обязана обнаружить в себе всю "таблицу Менделеева". Но капля - это нечто простое, порождаемый же нашим сознанием образ отделяет от нее огромная, в сущности неизмеримая, дистанция. Поскольку же каждый образ как-то по-своему отображает именно все целое, границы которого теряются где-то за траекториями субнуклеарных частиц и очертаниями межгалактических констелляций, полная их сумма - это величина, действительное содержание которой ничуть не превышает качественных границ любой отдельной составляющей ее единицы.

Любое слово любого языка без остатка растворяет в себе всю культуру его носителя. Поэтому видеть в нем некое подобие плоского ярлыка, навешиваемого лишь на какой-то отдельный предмет для простого отличения его от всех прочих, было бы столь же наивным, сколь и ошибочным.

Все это проходит мимо нашего сознания, где-то под его поверхностью, на которой каждый знак отпечатывает что-то строго индивидуальное и, как правило, резко отличное от всего остального. Возможно, к счастью для нас, ибо если каждый раз погружаться в бездну полного значения каждого слова, значит, даже не начать диалог. Но в той потаенной глубине внутриклеточных микропроцессов, до уровня которых распространяется действительное распознавание любого извне поступающего к нам сигнала, всякий раз вызываются к жизни все кодируемые ими особенности индивидуального мира человека. Эти процессы практически полностью скрыты от нас, и все же именно они лежат в самой основе формирования любого психического образа. Так даже самые сокрушительные сотрясения океанского дна не замечаются кораблями на его поверхности. Поэтому повседневный знаковый обиход оперирует далеко не полным содержанием того, что в действительности пробуждается к жизни в ходе любого информационного обмена. Платон выразил все это в образной форме пещеры, на освещенную стену которой отбрасываются бледные тени разнообразных вещей, проносимых мимо ее входа, и привычное нам значение обыденных слов - это не более чем подобные тем бледные тени многокрасочных вещей. Вечный театр теней - вот что такое речевая наша повседневность. Но все же и в ней время от времени даже в одном случайно брошенном слове вдруг обнаруживается такая бездна, заглянув в которую мы сразу становимся иными.

Способность знака - каждого знака!
– вызывать в нас сразу весь индивидуальный опыт, всю индивидуализированную нами культуру заслуживает того, чтобы остановиться на ней.

Вспомним. Точный и наблюдательный Матфей, бесхитростный Марк, поэтичный Лука и блестяще образованный романтик Иоанн оставили нам описание всего нескольких лет (и всего нескольких трагических и прекрасных дней) служения одного человека. Но эти не столь уж и многословные их описания со временем образовали собой самый каркас всей европейской культуры. Действительно, если сегодня каким-то чудесным образом вдруг исключить из нашей памяти все то, что вызывается в нас их Евангелиями, мгновенно рассыплется все аккумулированное ею за более чем полтора тысячелетия. Вся эта культура станет столь же недоступной для нас, как и свод знаний какой-нибудь далекой инопланетной цивилизации.

При этом даже неважно, читал ли в действительности человек то, что было оставлено нам евангелистами, или - шире - всю Библию в целом, - ключевые ее образы давно вошли в кровь европейца через самый воздух культуры, которым мы начинаем дышать уже со дня нашего рождения. Так сегодня вовсе не обязательно читать самого Евклида: чтобы проникнуть в строй его мысли достаточно изучить современный учебник геометрии для средней школы.

Именно поэтому даже в нашей стране, даже в самый разгар "воинствующего атеизма" полного освобождения сознания от того образного строя, который вызывался Священным писанием, никак не получалось. Больше того, многое в идеологии и даже в самой символике диктатуры пролетариата было производно именно от них.

Примеры?
– пожалуйста!

Кому из тех, кто в смутные годы исторического перелома шел в авангарде богоборчества, не была знакома величественная и торжественная похоронная песнь российского пролетариата "Вы жертвою пали"? Песни, подобные этой, и в самом деле способны были поднимать народ на борьбу. Во многом именно благодаря их поэтике, их ритму, вызываемым ими образным строем незримо рождалось то особое эмоциональное состояние, в котором даже слабый человек противоставал самой стихии зла - и побеждал. Но вспомним же и то, что в действительности вызывалось ею. Вот слова из этой скорбной песни:

"...А деспот пирует в роскошном дворце,

Тревогу вином заливая,

Но грозные буквы огнем на стене

Чертит уж рука роковая..."

Не эти ли, восходящие к, может быть, самому известному эпизоду из книги пророка Даниила стихи о последнем пиршестве царя Валтасара, рождали-таки светлую веру в грядущую победу движения даже в ритуальном плаче о его поражении. Ведь памятно всем, что пророчество ("мене, текел, упарсин"), таинственной рукой начертанное на стене пиршественного зала, сбылось уже на следующий день.

Вот и другой пример - российский вариант Марсельезы:

"Отречемся от старого мира,

Отряхнем его прах с наших ног.

Нам не нужно златого кумира..."

Но ведь "златой кумир" - это тоже из Библии: за то время, когда Моисей говорил с Господом на горе Синай, народ Израиля успел отлить себе золотого тельца из своих украшений и поклонился ему. Да и "отряхнуть прах со своих ног" - все оттуда же, из напутствия Иисуса Своим ученикам, посылаемым Им проповедовать миру учение, которому еще будут покоряться целые империи.

Словом, евангелические образы - это не только ключ к дешифрации той культуры, воздухом которой мы дышим с самого дня нашего рождения, но и узловые элементы ее каркаса. Поэтому сегодня все вызываемое ими - это целый океан, наполненный тем, что создавалось на протяжении многих столетий.

Но вот совершенно другие стихи. Они стоят того, чтобы привести их полностью:

"В отдаленном сарае нашла

Чей-то брошенный старый халат.

Терпеливо к утру родила

Дорогих непонятных щенят.