Чтение онлайн

Стало счастливо, тихо теперь

На лохмотьях за старой стеной.

И была приотворена дверь

В молчаливый рассветный покой.

От Востока в парче из светил

Приходили ночные цари,

Кто-то справа на небе чертил

Бледно желтые знаки зари."

Эта "Собака" мало кому известного русского поэта оставила без всякого преувеличения неизгладимый след в нашей отечественной литературе: ведь есенинская (та самая, "где златятся рогожи в ряд...") была создана именно под ее влиянием, как своеобразный ответ, на литературный вызов, невольно брошенный именно ею. Есенинские стихи знают все. Знают во многом потому, что он один из величайших наших поэтов. Но почему этот "видевший Бога поэт" вдруг стал состязаться - а это было именно литературное состязание, в котором, кстати сказать, принял участие не только он, - с так и оставшимся в сравнительной безвестности человеком? Да потому, что мало кому вообще удается вот такое всего двумя строками объять необъятное, но уж если удается, то стремление повторить подвиг - неизбежно. Ломоносов, наверное, навсегда остался бы в русской поэзии, даже если бы написал всего две завораживающие какой-то скрытой торжественной магией строки: "...Открылась бездна звезд полна, звездам числа нет, бездне - дна". А ведь и здесь всего-навсего две строки ("От Востока в парче из светил приходили ночные цари...") как-то неожиданно, вдруг распахивали без остатка весь тот безбрежный океан образов, который оставили нам истекшие ко времени написания этих стихов девятнадцать столетий, отсчитанных от того дня, когда на небе вспыхнула звезда, осветившая чудо рождения Младенца. Именно благодаря этим двум строкам "лохмотья за старой стеной" мгновенно уподоблялись тем самым яслям, к которым волхвы сложили свои дары, а само это, в общем-то, едва ли стоящее внимания "царя природы", событие возвышалось до яркого символа, обозначившего собой извечную мечту всего человечества о том блаженном времени, когда вновь, но теперь уже навсегда утвердится "слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение".

К слову, и Есенин в этом состязании поэтов потерпел поражение, ибо его "Собака" при всей острой ее проникновенности все-таки будила в нас меньшее.

Но приведенные здесь стихи - это, подобно двум бессмертным строкам Ломоносова, лишь наиболее красноречивый, проще говоря, бросающийся в глаза, пример того, как в едином знаковом посыле вдруг раскрывается целая бездна, способная поглотить собою все, что не вмещается нашим сознанием. Самоочевидный пример того, как полное значение, казалось бы, бесхитростных нескольких строчек может быть до конца раскрыто только через содержание всех музеев и библиотек Старого света.

Но ведь если строго, то и любой знаковый посыл - будь то сложное развернутое предложение, будь то не вполне законченная мысль, выраженная одним единственным словом, а то и просто звуком, жестом, мимолетным мимическим движением (да вот, хотя бы так и не разгаданная за несколько столетий улыбка Джоконды) и так далее, и так далее - в конечном счете скрывает в себе все ту же бездну, без остатка растворяющую все достояние нашего опыта, все богатство индивидуализированной нами культуры. Почему? Да именно потому, что собственно знак, будь то одно единственное слово, будь то развернутое предложение, будь то целый объемистый трактат (да вот, хотя бы тот, в котором говорится обо всем этом) на самом деле не несет в себе вообще - ни-че-го.

Уже упоминавшаяся здесь глокая куздра, введенная в лексический оборот российским академиком Л.В.Щербой, иллюстрирует именно эту же мысль. Ведь в его получившей едва ли не всеобщую известность искусственной фразе ни одно слово не означает собой вообще ничего. Больше того, все слова подбирались с таким умыслом, чтобы никакое из них не фигурировало бы ни в одном из известных ему иноязычных словарей. И тем не менее каким-то таинственным образом общий смысл этой невнятной фразы мгновенно схватывается каждым. Казалось бы, полная семантическая бессмыслица - и вдруг целое море подробностей, изложение которых не вместилось бы, наверное, и в стопе бумаги.

Но стоит ли удивляться, если на деле любой знак обладает теми же самыми свойствами, что и эти, рожденные изощренным умом выдающегося лингвиста слова.

Подлинное значение любого знака вполне может быть уподоблено абсолютному вакууму, из которого, по предположению физиков, рождается сама материя (вернее сказать вещество Вселенной, ибо все-таки это не одно и то же). Абсолютная пустота, вмещающая в себя все тайны Вселенной, гегелевское ничто, из которого в конечном счете возникает все сущее, математический нуль, концентрирующий в себе весь числовой ряд, яркий солнечный свет, поддающийся разложению на миллионы разнообразных цветовых оттенков, - вот безупречно точная аллегория слова.

Иоанн уподобил Слово - Богу, но если человек и в самом деле именно Его образ и подобие, его слово - образ и подобие именно этого Первоначала.

Здесь уже не один раз знак уподоблялся зеркалу, глядясь в которое каждый из нас видит что-то свое, но, как оказывается, все то, что мы видим на его поверхности, каким-то таинственным образом порождается в глубинах нашего собственного духа. Поэтому действительный состав и объем его значения - это не имманентная характеристика знака, взятого самого по себе, безотносительно к нашему сознанию, но главным - и единственным - образом характеристика нашего собственного духа.

12

Таким образом, формируемый в каждом человеке способ дешифрации всех сигналов внешнего мира несет на себе отпечаток многих начал. Во-первых, непосредственно окружающей его природной среды, в которой происходило формирование всех структур и функций его организма, во-вторых, его собственного тела, адаптированного именно к этой среде и ко всем отличительным ее особенностям, наконец, в-третьих, той (региональной, этнической, цеховой, половозрастной) культуры в которую от самого своего рождения все глубже и глубже погружался каждый из нас. Поэтому тайна постижения того, что именно адресует нам вся окружающая нас реальность, и как именно происходит дешифрация всех ее информационных посылов, требует раскрытия не только тонких деталей механизма нашей психики, но и всех уходящих на субклеточный уровень тайн скрытой биомеханики составляющих целостный организм структур.

Впрочем, и сам внешний мир отнюдь не так прост, как это может показаться на первый взгляд.

Мы видели, что кроме естественно-природных объектов, явлений, процессов, сюда включается так же и полная совокупность всех искусственно создаваемых человеком вещей. Больше того - именно эти вещи сегодня образуют собой ближайшее непосредственное окружение человека, его надстроечный надкожный покров, дополнительную защитную оболочку: собственно природа, то есть природа, существующая как бы сама по себе, независимо от человека, "отодвинута" ими от нас. Они встают между нею и нами и контакт становится возможным уже только при их помощи и посредничестве. Собственно, это было подмечено еще философией К.Маркса, которая утверждала, во-первых, то, что опыт человека - это отнюдь не пассивное созерцательное, но прежде всего действенное практическое отношение к миру, во-вторых, то, что его практика никак не сводится к той роли, которую играют органы наших чувств, но имеет всеобщий орудийный характер. Поэтому, строго говоря, и пресловутое субъект-объектное (S-O) отношение на поверку анализом оказывается лишь сокращенной формой представления нашего опыта практического освоения окружающего мира, ибо в действительности содержит в себе еще одно важное звено, которое не может быть игнорировано, - искусственно созданный человеком предмет, средство (S-O-O).

Между тем искусственно созданный человеком предмет образует собой нечто отличное от любого естественно-природного образования. Мудрец заметил, что уже самое примитивное рубило, созданное рукой дикаря, выше самых совершенных созданий природы. И это действительно так, ибо в нем в концентрированной форме воплотилось все до того порожденное ею. В сущности именно это орудие и предстает как своеобразный пик глобального эволюционного процесса, развертывающегося не только на нашей планете, но в сушности и во всей вселенной (или во всяком случае в той неопределенной ее области, в которой высшей формой организации оказывается человеческая цивилизация). Однако дело не только в том, что выделившееся из царства животных существо теперь начинает создавать какие-то новые, ранее немыслимые в природе вещи,- здесь возникает совершенно новое - нематериальное - измерение самой действительности.

Мы уже обращались к первому тому "Капитала", где со всей доказательностью показывается, что любое создаваемое руками человека образование (потребительная стоимость, товар) скрывает под своей вещественной оболочкой всю систему господствующих общественных отношений. Подобно биологической клетке, несущей в себе всю генетическую информацию о том организме, частью которого она является, любой товар сохраняет в себе все конкретно-исторические особенности устройства того общества, в рамках которого он производится. И как бы мы сегодня ни относились к Марксу, этот его вывод предсталяет собой одно из завоеваний общечеловеческой мысли, которое, по-видимому, уже не может быть поколеблено никакими политическими пристрастиями, предвзятостями или, если угодно, философскими предрассудками.

При этом действительное содержание, качественная определенность вскрытых К.Марксом общественных отношений совершенно не зависит от собственных свойств и материальной структуры производимых нами вещей. Все они представляют собой совершенно особый тип реальности, ибо при несомненной своей объективности они в принципе вневещественны, нематериальны, эти начала решительно не поддаются никакой физической регистрации с помощью органов чувств человека или каким-либо другим - инструментальным - путем.