Чтение онлайн

Диплом — не то, что покупается в соответствии с принципами рыночной экономики, а то, что заслуживается упорным трудом. Объем продаж не указывает на высокое качество продаваемого товара или услуги. Эффективность и конкурентоспособность являются элементами рыночной идеологии, которые не должны распространяться на сферу образования, так как они выхолащивают ее, лишают как воспитательного, так и обучающего наполнения. Этот процесс приводит к неумолимой деградации интеллектуальных и нравственных общественных сил. Недаром И. Смирнов обучение на коммерческой основе назвал механизмом, «посредством которого студент, не имеющий знаний и способностей, получает официальную бумагу (с печатью) о том, что знания и способности у него имеются. Точно такую же, как у однокурсников, которые по-настоящему учились»[110]. Но что тут поделать, ведь вузам необходимо поддерживать самовоспроизводство и расширение своего присутствия на рынке образовательных услуг. А поскольку рынок образовательных услуг практически капитализирован (коммерциализирован), то и само образование становится таким же, коммерчески и потребительски направленным. Это сказывается как на содержательной, так и на структурно-институциональной стороне образования; одновременно деформируется качество предоставляемых услуг (глубина и полнота учебного материала) и методология контроля за этим качеством (требования к студентам). Содержание образования и способы организации и реализации образовательного процесса приходят в соответствие с ожиданиями типичного потребителя. При рыночном функционировании образования преподаватели будут заинтересованы не обучить студента, а обучать его, то есть находиться в действии, в процессе. Также врачу при рыночном функционировании медицины невыгодно вылечить пациента, а выгодно его лечить; когда между врачом и пациентом (преподавателем и студентом) встают деньги, финансовый интерес начинает преобладать над фундаментальной целью здравоохранения (образования). Основой функционирования находящихся на рыночных рельсах образования и медицины станут не их внутренние цели, а интересы рынка. Таким образом, образовательная сфера наполняется примитивизмом, удовлетворением поверхностного любопытства, попустительским отношением к учащимся и даже мистицизмом и откровенным эзотерическим мракобесием. Чего только стоят введенные в Волгоградском государственном университете курсы «Конструктивные особенности летающих тарелок» и «Практика общения с загробным миром». Интересно то, что эти курсы введены не в каком-то сомнительном коммерческом вузе, а именно в государственном! И с какой же целью было осуществлено такое нововведение?

Сейчас планомерно утверждаются законы, в соответствии с которыми вузы и медицинские учреждения переходят на частичное или полное самофинансирование. Руководители этих учреждений опасаются того, что данная политика приведет к экономическому ослаблению самих учреждений; они это объясняют низкой платежеспособностью населения, высоким уровнем конкуренции, неготовностью некоторых руководителей к ведению самостоятельной экономической деятельности и т. д. Однако не это выступает основной проблемой. Основная проблема заключена в том, что самофинансирование приведет к падению качества услуг, о чем уже было сказано выше. В образовательном контексте главную ценность следует усматривать не в сохранении учреждений, так как существование тех учреждений, которые недостаточно хорошо справляются со своей работой, нецелесообразно, поскольку некачественные услуги таят в себе минимальную общественную пользу. Главная ценность заключена в качестве услуг и их доступности.

В общем, образовательная культура не создает некую культурную доминанту в обществе, а, наоборот, обрастает зависимостью от доминирующего типа культуры. Эти две культурные парадигмы, если их рассматривать в чистом виде, противоречат друг другу, так как они кардинально отличаются своими ценностями и целями. Если культура образования ориентирует на формирование образованного, творческого и высоконравственного человека, то потребкульт ставит акцент на гедонизм, инфантилизм, эгоцентризм, нерефлексивность и высокомерие по отношению к труду и самообразованию. К сожалению, в их схватке все-таки одерживает верх последний. В результате «побеждают (по линии массовости распространения) образцы и модели систем обучения, не самые лучшие с позиций критериев методологической, научной и методической культуры, а следовательно, сложные и трудные для усвоения и внедрения в массовую практику, но те, которые отвечают критериям, сближающим их с продуктами массовой культуры (в силу широты и неоднозначности явления массовой культуры здесь более уместно использовать термин «потребительская культура». — А.И.): упрощенности, занимательности учебного материала, легкости усвоения учителями и учащимися, а также привычности и доступности для понимания руководителями школ, представителями органов управления образованием, родителями»[111].

Раньше концепт «высшее образование» был единым и в силу этого единства не вызывал сомнений. Сегодня высшее образование высшему образованию рознь; одно есть настоящее образование, а второе — самозванство, золотой блеск которого всего лишь иллюзия, созданная посредством мимикрии под золото. Два обладателя вузовских дипломов могут как небо и земля отличаться друг от друга уровнем своей культуры, компетентности и интеллектуального развития. Поэтому высшее образование, окунувшись в потребительскую идеологию, стало дискредитировать само себя. Превращаясь в услугу, оно утрачивает свою прежнюю целостность и монолитность. Система образования и уровень общественной образованности неразрывно связаны. Соответственно, что собой представляет образование сегодня, таковым будет общество завтра.

Следует добавить, что, помимо образования, науки и культуры, сфера медицинского обслуживания тоже должна быть изъята из коммерческого сектора. Если же она коммерциализирована, то вместо хотя бы примерно равного оказания помощи всем гражданам страны живет и здравствует «цивилизованный» неолиберальный принцип «плати или умирай», который также подчеркивает огромный разрыв между бедными и богатыми слоями общества: тот, кто способен платить, получает самое качественное медицинское обслуживание, а тот, у кого деньги отсутствуют, сам виноват. Банковскую систему тоже должна постигнуть участь национализации. В ином — современном коммерциализированном — случае она ориентируется не столько на национальные интересы и поддержку реального производственного сектора, сколько служит частому олигархическому капиталу и занимается позорным ростовщическим делом, спекулируя на процентных ставках и прочих денежных операциях. Соответственно, экономика непосредственным образом связана с той деятельностью, которая на протяжении многих веков презиралась — ростовщичеством. Деньги призваны рождаться в процессе производства, а не в процессе кредитования и прочих финансовых спекуляций. Сегодня же быть ростовщиком стало прибыльно и престижно. Здесь уже стоит говорить не только об экономической, но и о культурной инверсии. И в эту инверсивность вносят свой вклад либералы, когда ведут речь о непонятной необходимости брать кредиты у иностранных кредиторов, то есть брать чужие деньги на время, а свои отдавать навсегда. В общем, далеко не все сферы человеческой деятельности имеет смысл отдавать в частные руки и ставить на бизнес-поток.

Учитывая низкий уровень современного образования, оно не предоставляет необходимой широты кругозора и глубины знаний, что, в свою очередь, едва ли может актуализировать в человеке здоровый и зрелый критицизм. Выпускниками учебных заведений должны быть люди, обладающие прежде всего хорошо отточенным методологическим мышлением, а не фактуальными знаниями, которые мало поддаются практическому использованию, быстро устаревают (особенно в эпоху стремительного роста знания) и едва ли создают плацдарм для независимости мышления. Сегодняшняя эпоха характеризуется не только лихорадочным ростом знания, но и быстрым устареванием прошлых истин, которое происходит зачастую быстрее, чем процесс их усвоения во время обучения. Встречаются люди, которые имеют достаточно обширные знания, но у них отсутствует знание того, как эти знания применить, что говорит о недостатке соразмерности их компетентности и социальной адекватности. Так что в сегодняшнем образовании мы находим такие взаимосвязанные проблемы, как редукция знания, устаревание знания и его излишняя фактологичность в ущерб методологичности. Знание большого числа фактов вовсе необязательно сопряжено с хорошим умением их анализировать, с методологической глубиной.

Настоящее образование призвано не столько создавать узконаправленного специалиста (вспоминается шутка про двух специалистов — один по правой ноздре, а другой по левой), а способствовать формированию у учащегося строгого мышления, последовательности в умозаключениях, многостороннего и глубокого мировоззрения, осмысления сущности фундаментальных процессов и их взаимосвязей, а не разрозненных и бессвязных фрагментов. Его мышление должно не ограничиваться профессиональной областью, а быть более масштабным. Специалист узкого профиля создается обучением. Обучение просто нашпиговывает его знаниями и умениями осуществлять профессиональную деятельность. Описание аналогичной модели такого специалиста мы находим у Ортеги-и-Гассета. Испанский философ уподобляет его человеку массы, называя его невеждой во всем, что не входит в его узкую специальность; вместе с тем он хорошо знает свой крохотный уголок вселенной. Ему свойственны амбиции и авторитет, с которыми он ведет себя во всех незнакомых ему вопросах[112]. Нарисованный Ортегой портрет напоминает образ современного консьюмера. Системе образования непозволительно строиться на узкой области знаний, равно как и на «лоскутном одеяле» (сейчас много говорят про реформу ограничения образования предметами по выбору), ибо особой значимостью обладают не только внутренние содержания различных научных областей в отдельности, но и междисциплинарные стыки; именно на них совершается много современных научных открытий.

Образование же — более широкая категория, чем обучение. Оно не только способствует становлению высококлассного специалиста, но человека думающего и человека гуманного. А во всем мире, в том числе и в России, хороших специалистов много, достаточно людей обученных, но мало людей поистине образованных, умеющих думать, критически осмыслять действительность, руководствующихся не сиюминутными страстями и низкими помыслами, а высокими ценностями.

Я не говорю о том, что по-настоящему образованный человек должен обладать энциклопедическими знаниями. В информационную эпоху с присущими ей тенденциями стремительного накопления информации, роста научного знания, дифференциации наук и расширения специализаций интеллектуалов, по большому счету, не существует. Невозможно охватить необъятное, невозможно разбираться во всем; современный человек обнаруживают свою компетентность в основном в какой-то узкой области, а потому вынужден постоянно учиться. Чем дальше идет прогресс знаний, тем сильнее узкая специализированность. Соответственно, человек вынужден делегировать свое мнение профессионалам в тех областях, которые охватить не способен; это экономит личные усилия и время. И здесь как раз играет роль наукоемкая реклама и пропаганда от лиц, которые якобы разбираются в области пропагандируемого товара и которым поэтому необходимо верить.

Роль интеллектуала сегодня аморфна не только потому, что, по сути, вышла из почета, но и потому, что в век информатизации категория «интеллектуал» утратила значение. Если раньше, например в эпоху Нового времени, таким высоким словом можно было назвать человека, условно говоря, прочитавшего несколько сотен книг — единственных существовавших тогда книг — то теперь не хватит жизни на то, чтобы проштудировать всю имеющуюся литературу хотя бы по какому-то узкому вопросу. Но это не означает, что образованность человека измеряется сугубо количественными показателями. Равно как это не указывает на необходимость поставить крест на проблеме интеллектуального (и духовно-личностного, так как культура и нравственность есть неотъемлемые аспекты человеческой образованности) развития человека.

Имеет смысл в образовательной сфере создавать плацдарм для усвоения студентами не просто знаний, а знания о знаниях — того самого методологического базиса, выраженного в принципе «учись учиться» (или в более актуальном для современности варианте «учись дифференцировать знание и псевдознание, а также находить межпредметные связи»). Образование должно формировать методологию мыследеятельности, навык самостоятельного обучения и самостоятельного научного мышления, который позволит существовать в современном неопределенном мире, делать выбор и брать на себя ответственность за него, проявлять гражданственность и т. д. Именно благодаря возрастанию роли знания в социуме, а значит, и роли методологически грамотного образования, следует говорить и об огромной ответственности образовательного сектора. Сегодня качество образования зависит не от объема знаний, а от способности ориентироваться в глобальном информационном пространстве, от способности отделять зерна от плевел, от способности не тонуть в потоках информации и псевдоинформации, от способности целостно и систематично, а не фрагментарно, осмыслять действительность и адаптироваться к меняющемуся миру. «Укорененное» образование, данное раз и навсегда, не позволяет адаптироваться к рынку труда и быту в силу своего устаревания на фоне «убыстряющейся реальности» с ее текучими условиями и правилами, которые меняются непосредственно в процессе бытия. Согласно А. Менегетти, общества, «не обладавшие психической зрелостью, хотя и пытались контролировать ход вещей, оказались разрушены собственными «генераторами силы». Великие изобретения требуют превосходящих их потомков»[113]. Учиться приходится постоянно. Поэтому и возникает необходимость в постижении методологичности образования, которая дает возможность готовиться к будущему так, чтобы быть к нему готовым. Образование же как процесс представляется в виде эскизного и принципиально незавершаемого проекта, который простирается во всю жизнь и потому сопрягается с самообразованием и дает для его поддержания толчок.

Не стоит забывать, с одной стороны, о ценности универсальных, широкомасштабных знаний, а с другой — об узкопрофессиональной квалификации. Перекос в одну из сторон, дисбаланс фундаментального и профильного образования, игнорирующий упомянутый выше методологический базис, рождает интеллектуально-кастрированного субъекта. Именно перекос в сторону профильности скорее всего стоит ожидать от образования, руководимого рынком. Перед фундаментальными, а потому невостребованными специальностями забрезжит перспектива их закрытия. Однако многие невостребованные специальности (история, филология, философия) в силу своего фундаментального богатства вносят большую лепту вдело формирования методологического оснащения учащегося. На их место по законам рынка приходят специальности типа «туризм» и «менеджмент», которые ориентированы на узкий прагматизм и в намного меньшей степени формируют методологический интеллект. Соответственно, исчезает сам институциональный базис для качественного образования, а не просто обучения неким полезным практическим навыкам. Без фундаментальных знаний — студент просто функциональный винтик, не отличающийся мыслительной гибкостью, самостоятельностью, творческим мышлением и кругозором; специалист узкого профиля. Без узкой квалификации — он теоретик, распыляющийся во все стороны и сферы, много знающий, но почти ничего не умеющий. Принципы фундаментальности и практической направленности должны быть гармонично переплетены. Именно человека, вобравшего в себя таковую многосторонность, следует называть культурным, интеллектуально развитым, нравственным, творческим и компетентным.