Чтение онлайн

Группу психологов третьего курса я попросил назвать известных психоаналитиков. Они назвали только Фрейда и Юнга. После моего шутливого вопроса «Э. Фромм у вас преподавал?» они в задумчивости напрягли брови — вспоминали, преподавал у них Фромм или нет. Мне знаком случай, когда студентка коммерческого вуза на несколько вопросов преподавателя, касающихся ее реферата, ответила входящим в некий гносеологический стандарт «не знаю», после чего объяснила свое неведение словами «я писала сама, но не читала». Причем эта фраза была сказана со всей серьезностью, которая характеризует некую нормальность данного «оправдания» для студентки. Неоднократно в одном из подобных вузов студенты садились отвечать преподавателю на экзамене, с невозмутимой смелостью кладя перед собой совершенно «в открытую» листок с ответом, который, в силу его непотаенности, шпаргалкой назвать сложно. Это тоже один из вариантов того, что следует назвать студенческой нормой. Я удивлен, как такие студенты умудряются доучиться до третьего или четвертого курса. Видимо, стоит говорить не о студенческой норме, переходящей все границы дозволенного, а о студенческо-преподавательской норме; ведь преподаватели на многие из подобных действий просто закрывают глаза, ибо работают в частном коммерческом вузе, где взимаемые со студентов средства за «обучение» имеют несравнимо более привилегированное положение, чем уровень знаний студентов и вообще все принципы образовательной деятельности. Когда такие случаи приобретают статус не единичностей, а повседневностей, когда происходит сдвиг нормальности в сторону того, что всегда рассматривалось в качестве возведенных в куб наглости или глупости, пора задуматься над образовательной культурой как студентов, так преподавателей и системой в целом. Фарс, доходящий до трагедии. Больно и смешно смотреть на выпускника юридического факультета, который на банальный и одновременно фундаментальный для его специальности вопрос «сколько статей в Конституции РФ?», отвечает лаконичным «не знаю», да еще с таким видом, что, мол, ему это знать и необязательно. Является ли такой «специалист» юристом? Конечно, нет. Он является просто человеком, закончившим юридический факультет и получившим документ, где написано, что ему присуждена квалификация юриста. Получение документа хоть формально указывает на квалификацию выпускника, фактически же такое указание исчезло. Хочется спросить: если ЭТО называется высшим образованием, что тогда именовать средне-специальным?

Люди, потворствующие такой системе, в качестве оправдания говорят, что если выпускник не обладает никакими профессиональными знаниями и умениями, диплом ему не поможет. Мол, более продвинутый конкурент займет его рабочее место. И это говорится несмотря на известность практики кумовства, согласно которой дебил, являющийся «своим» (сын, брат и т. д. местного начальства), имеет значительно больше шансов получить работу, чем «чужой», но высококвалифицированный, специалист. Неудивительно, что восседающие в начальничьих креслах люди далеко не всегда соответствуют той должности, которую занимают.

Ценности личных достижений (прежде всего трудолюбие и высокая квалификация) давно уже не являются преобладающими в общественном сознании. Реальность показывает, что этих ценностей явно недостаточно для достижения высокого карьерного роста, обретения социального положения и материального достатка. Мало того, факторы связей и знакомств, а также раболепного послушания, обладают, как правило, большей функциональностью, чем трудолюбие и высокая квалификация. Укорененность неформальных отношений, выраженных в связях с «нужными» людьми и мелкой коррупции, которые помогают в решении жизненных проблем, выступает прямым показателем неэффективности формальных институтов. Можно сказать, что эти связи являются некоей компенсацией деградации и бюрократизации формальных социальных институтов, хотя их же целесообразно представить в качестве условий, усиливающих эту деградацию. Такая компенсация в виде использования связей для устройства на работу, подачек медицинским работникам или чиновникам, покупки экзаменов и зачетов сама по себе ломает нормальную систему и приводит ее к еще большей дисфункциональности. Давая возможность человеку решать свои личные проблемы, эта компенсация крайне негативным образом сказывается на социальной системе. В результате высокие должности и рабочие места занимают не те, кто их достоин, не компетентные люди, а те, у кого есть серьезные покровители. Факт того, что чиновничье кресло можно купить, россияне воспринимают вполне спокойно, что указывает на болезненность социума в делом. Чтобы сформировать у людей ценность высокого образования и квалификации, необходимо им доказать, что образование и квалификация, а не связи и раболепие, имеют неоспоримый вес. Нужно создать условия, при которых интеллектуально-профессиональный потенциал будет нарастать, а не деградировать. При таких условиях не стоит удивляться, что каждое новое поколение менее квалифицированно, профессионально и нравственно, чем предыдущее. Неоткуда при подобном падении как этических, так и профессиональных стандартов появиться модернизационным прорывам, о которых сегодня так много говорят. Неудивительно также, что вследствие вопиющего непрофессионализма сталкиваются транспортные средства, разбиваются самолеты, взрываются электростанции, гибнут пациенты. Конечно, эти трагедии не всегда происходят из-за недостатка профессиональной подготовки, но данный фактор не стоит сбрасывать со счетов. Если выпускник не обладает профессиональными знаниями и умениями, то выпускником он быть не должен. Он просто не заслуживает получения диплома. Эта мысль крайне банальна, но, несмотря на ее банальность, она остается декларируемой и нереализованной.

Не совсем объективно связывать между собой свободную конкуренцию и рост качества товара — любого товара, а не только образовательных услуг. Если одна компания выпускает ноутбуки, другой компании для победы над конкурентом нужно следовать одному из вариантов: 1) выпустить ноутбуки лучшего качества, но с такой же ценой; 2) выпустить ноутбуки качества чуть похуже, но немного дешевле; 3) затратить много денег не на улучшение качества ноутбуков, а на увеличение рекламы, что также повысит цену продаваемого продукта, но не отразится на его качестве. Реализация первого варианта обычно крайне сложна, и потому остается второй и третий. Но такая конкуренция не приводит к повышению качества товаров. Известен так называемый принцип ухудшающей конкуренции, который работает в соответствии со вторым вариантом. Так, фирма, чтобы переманить покупателей, производит ноутбуки хуже и дешевле тех, которые производят ее конкуренты. Впоследствии другая компания использует эту же стратегию, и стандарт качества снова падает.

Также не работает тезис о том, что рынок поставит все на свои места. В условиях рыночной экономики, да еще при отсутствии государственной поддержки институту образования настоящая ценность его услуг девальвируется. «Все страны мира, которые проводили модернизацию, наращивали вложения в образование, и ни одна не провела модернизацию при затратах ниже 7 % от ВВП»[107], - пишет недовольный политикой государства в сфере образования О.Н. Смолин. В последнее время, по свидетельству И.Н. Сиземской, доля расходов на образование в России приблизилось к 4-4,5 % ВВП. «Трудность и искусство политиков состоит в определении, где можно дать свободу действиям рыночных отношений, а где поставить заслон, если ничем не ограниченные отношения свободного рынка начинают разрушать жизненные основы общества. Но, как говорит мировой опыт, эта задача решаема»[108].

Развитие науки также возможно при условии ее финансирования государством, а не частными лицами, которые заинтересованы в оплачивании технологий, приводящих к уже запланированному практическому результату, выраженному, например, в облегчении или усовершенствовании производства некоего реализуемого на рынке продукта. Частному сектору нужен точный и практикоориентированный результат. Если ученый заранее планирует получить благодаря своему исследовательскому проекту определенный результат для усовершенствования какого-либо средства производства, он занимается не фундаментальной наукой, а прикладной разработкой, которая представляет для бизнеса значительно больший интерес. Наука же, если говорить в первую очередь про фундаментальную науку, своей целью ставит не столько усовершенствование чего-либо, а поиск истины, перевод неизвестного в статус известного. Частному сектору такие цели по понятным причинам неинтересны. Государство призвано довольно щедро финансировать науку не только потому, что наука есть неотъемлемая часть культуры, но и потому, что многие фундаментальные исследования имеют большой потенциал и в будущем их результаты могут быть использованы в прикладных отраслях, необходимых в том числе и для производственной сферы.

То же самое происходит с культурой в целом, которую частному предпринимательству невыгодно повышать. Нерентабельно какому-нибудь бизнесмену вкладывать деньги, например, в высокохудожественный просветительский фильм, поскольку аудитория будет явно недостаточно широкой. А вот потакание массовому вкусу путем создания новых глупых блокбастеров или не менее глупых «мыльных» опер вполне рентабельно. Так что в результате выберет частный предприниматель? То, что люди уже готовы воспринимать, то, для восприятия чего людей не нужно дополнительно мотивировать. Он выберет то, что пипл хавает, и этот выбор будет вполне умным и рациональным.

В мире рыночных отношений культуру и искусство редуцирует сам рынок, они ставятся на конвейер и претерпевают унификацию. Если автор сдает в коммерческое издательство какой-нибудь высокоинтеллектуальный роман, издатели скорее всего вернут его обратно, сославшись на его непривлекательность для широких кругов, являющуюся прямым следствием его качества; а если он непривлекателен, то его издание коммерчески невыгодно, следовательно, высокое качество романа работает против самого романа. 3. Бауман пишет, будто рынок, наоборот, способствует культурному многообразию, будто он способен заарканить любую культурную идиосинкразию[109]. Да, рынку интересно разнообразие, но разнообразие усредненности, когда выпускается множество разных фильмов и книг, но ни один из них не выходит за невидимые и внегласные, но все же существующие рамки интеллектуальной нагруженности, высокая степень которой обычно не привлекает среднего покупателя, а отвращает его от себя и, соответственно, делает продукт некоммерческим, не приносящим дохода. Да, рынок способен любую культурную идиосинкразию заарканить, но он не желает этого делать. Или же, прежде чем выпускать ее в первоначальном виде, он долго работает над редуцированием ее содержания, выхолащиванием наличествующей интеллектуально-эстетической сложности, чтобы в конце концов придать ей товарный вид, не отягощенный и не обезображенный признаками утонченной высокой культуры. Этим объясняется тот факт, что, несмотря на наличие по-настоящему интеллектуальных научно-фантастических романов, их не слишком торопятся экранизировать в близком к оригиналу виде. Или же если некоторые из них и экранизируют, то с предельным выхолащиванием начального содержания; такая участь постигла произведения А. Азимова, по которым поставили фильмы «Двухсотлетний человек» и «Я робот», и подобных примеров можно привести массу. Так что рынок не пытается следовать принципу «пусть все цветочки цветут», поскольку некоторые из них, несмотря на действительную красоту, не принесут денег. Рынок потакает усредненным вкусам, тиражирует усредненность и оставляет мало места тому, что стоит выше. Таким образом, он не только отражает культурные тенденции, но и создает их, вовлекается в некий порочный круговорот.

Кроме как государству, больше некому финансировать культуру, науку и образование. Если оно перестает выделять на них средства, повышается вероятность антикультурного и одновременно антимодернизадионного поворота. Ведь образование — краеугольный камень культуры и цивилизации. Это сфера оказывает огромное влияние на другие сферы деятельности общества; без ее качественного функционирования и всеобщей доступности невозможен никакой прогресс. А пока происходит коммерчески выгодное самовоспроизводство китча. Рынок не любит реагировать на долгосрочные перспективы, полезные для общества в целом, а предпочитает следовать краткосрочным (личным) интересам, даже если они идут вразрез с общественными.

Как мы видим, культура потребления охватывает в том числе и систему образования, которая утрачивает свою автономность и превращается из социального служения в сегмент рыночных услуг. Образование и должно оставаться за пределами законов спроса и предложения. Становясь рыночной услугой, образование предлагает себя не только в том виде, какой ему надлежит иметь, но и в абсолютно уродском, привлекающим потребительски ориентированного клиента. Образование в той или иной степени решало задачу подготовки будущего работника, задачу воспитания гражданина и задачу многостороннего развития личности. Сейчас оно переориентировано с этих задач на формирование воспеваемого А. Фурсенко квалифицированного потребителя; как известно, А. Фурсенко в качестве порока советской системы образования увидел ее стремление создать человека-творца, а не пользующегося результатами труда других квалифицированного потребителя. А если все станут пользователями-потребителями, на чьи плечи ляжет создание новых результатов? Ведь как бы квалифицированно потребитель ни потреблял, создавать он ничего не будет. Наконец, трудно комментировать слова человека, узревшего в создании человека-творца порок, а в конституировании квалифицированного потребителя — благо.

Настоящее образование должно быть дискомфортным, оно призвано требовать, напрягать и мобилизовать, а не расслаблять. Оно призвано следовать русской пословице «что мучит — то учит», а также словам Эсхила о приходе познания через страдание. Поэтому нужно с осторожностью относиться к явлениям типа эдьютеймента (education — образование, entertainment — развлечение), которое представляет собой формат созданных для обучения развлекательных программ. Конечно, образование в идеальном смысле должно вызывать интерес и потому в него полезно привносить частицу «живого» общения. Но также целесообразно соблюдать необходимую грань, чтобы не наблюдалось превалирование развлекательности, в силу которого бы затмевалась, а не повышалась эффективность от образовательной деятельности.