Чтение онлайн

В общем, сущность эпохи потребления закономерным образом связана с состоянием массовой культуры, так как потребительство является одной из основных тенденций масскульта. Последняя же поддается описанию через призму массовой коммуникации и систему массмедиа; потребительство и массмедийность взаимообусловливают друг друга. Сама же грань между необходимым потреблением и потребительством (злоупотреблением) представляется весьма абстрактной.

Глава 2.

Симулякры продуктов питания, социальная деконсолидация и проблематика миграции

Позднекапиталистическая эпоха, разгар которой именуется потреблением, характеризуется виртуализацией реальности и реальнизацией виртуальности. Собственно, реальность и виртуальность переплетаются в странное сочетание, в котором трудно отделить реальность от потоков симулякров. Так, по мнению С. Жижека, реальная жизнь потребительства приобретает черты инсценированной подделки, призрачного шоу, где люди ведут себя как актеры, где мир наполняет реклама, где фантазм расширился до общественных размеров[31]. Культовый фильм братьев Вачовски «Матрица» отлично показывает виртуализацию и ирреализацию реальности; думается, не случайно он появился именно в наше время.

Виртуализация, а точнее симулякризация, затрагивает более частные аспекты потребительства, заменяя некоторые товары на подделки. Так, безалкогольное пиво, сахар без сахара, кофе без кофеина — подделки, которые, лишенные своих прежних вредных для человеческого организма качеств (алкоголь, сахар, кофеин), могут потребляться неограниченно. Именно в этом некоторые современные философы видят чуть ли не корень потребления: с приходом на рынок таких товаров-подделок прежняя (модернистская) умеренность в потреблении, этика самоконтроля и подавления влечений, стимулирующая воздержание от вредных веществ, сменилась неумеренностью. Мол, то, что стало безвредным, позволительно потреблять сколько угодно; продукты превратились в свои собственные отрицания. Об этом говорит С. Жижек в фильме «Реальность виртуального», где добавляет, что раньше целью психоанализа было снять с клиента чувство вины за его преступление против общественных запретов (и своего здоровья) ради наслаждения, а сейчас, наоборот, клиент чувствует вину за отсутствие наслаждения, и психоанализ призывает его стать собственным цензором, частично отказаться от наслаждения. Подобные рассуждения точны и остры, но вряд ли такому узкому феномену потребительской культуры, как товар, утративший свою опасную суть, следует придавать большое значение. Ведь количество товаров, лишенных их первоначальной (опасной) сущности, не так уж велико, а если заводить речь в целом о потребительском рынке, то, наоборот, стоит глубоко задуматься о вреде очень многих товаров, напичканных химией: от картофельных чипсов до шампуней.

Следует особо отметить «достижения» в области производства продуктов питания. Вся продукция фастфуда содержит химикатов больше, чем натуральных веществ. Последних там практически нет. Коров и куриц кормят химикатами, овощи орошают подобными же препаратами, в фарше содержится далеко не только мясо и далеко не только здоровое мясо. Черничные и клубничные сырки и йогурты не содержат натуральных ягод; вместо них в составе продуктов есть так называемые ароматизаторы, идентичные натуральному продукту. Здоровое питание транснациональные корпорации, как и местные производители, не культивируют. Продукты, которые они предлагают, от мусора из помойного ведра отличаются ценой, внешним видом, запахом. Но все это симулякры, скрывающие вредную для здоровья человека сущность данных продуктов. Трансжиры, красители, эмульгаторы, ароматизаторы, консерванты и другие Е оказывают очень вредное влияние на организм. Многие пищевые симулякры стоят намного дешевле натуральных продуктов, поэтому рентабельнее использовать вредную химическую продукцию. К тому же она, усиливая запах и вкус, стимулирует потребление. Так, в некоторые виды газированной воды вводят жаждоусилители, которые стимулируют дополнительное потребление напитка. Если еда выглядит красиво и приятно пахнет, еще не значит, что это еда. Известны многие случаи инфекционных заболеваний (и даже эпидемий) людей, питавшихся фастфудами. Особенно это характерно для американцев — растолстевшей нации фастфуда. Вообще, потребление фастфуда способствует появлению избыточного веса, нарушает баланс гормонов в организме, снижает иммунитет, вызывает гастрит, бессонницу, хроническую усталость и массу других заболеваний. Суррогаты, не являясь настоящим товаром, как бы отсылают к нему, мимикрируют под него.

На полках гипермаркетов все больше и больше встречается сыров, сделанных из жира, кетчупов, не содержащих томатов, соков, не имеющих отношения к фруктам, вин без винограда, и прочих подделок, которые в силу своей поддельности утратили привилегию иметь старые названия. Причем количество подобных продуктов неуклонно растет, создавая проблему отличия настоящих товаров от их симулякров, а также проблему поиска натуральных товаров, которых становится все меньше и меньше. Прогресс имитации и подделывания налицо, но вряд ли его следует понимать именно как прогресс, если рассматривать прогресс как общественно полезное явление. Все-таки классический философский закон о переходе количества в качество работает не всегда. Либеральный принцип рентабельности занял свое место под солнцем. Производителям невыгодно использовать полезные (или хотя бы безвредные) добавки в силу их дороговизны. К тому же свободу действий производителей не особо ограничивает закон, который позволяет использовать многие вредные пищевые добавки. Те же добавки, которые закон запрещает, все равно находят свое применение. В стране с побеждающей коррупцией и победившим либерализмом нетрудно «договориться» с санэпидемстанцией или другими призванными следить за качеством пищевых продуктов структурами, чтобы последние закрывали глаза на падение качества пищевых продуктов. Поэтому пресловутая фраза «все по ГОСТу» утрачивает свою легитимность. В советское время такого беспредела не было, поскольку сферу питания контролировало государство, а вместо приоритета рентабельности доминировал приоритет национального здоровья. Самое время решить вопрос о необходимости учреждения новой сертификации продуктов питания, а также пересмотра правил и технических условий изготовления многих других — не только пищевых — товаров, что поспособствует борьбе с опасностями, которые несет технический прогресс и потребительская цивилизация.

Отметим также развивающиеся сегодня технологии генной модификации продуктов питания. Несмотря на доказанную вредность генно-модифицированной продукции, ее способность вызывать онкологические заболевания, бесплодие, аллергии, мутации, нарушения иммунитета и многое другое, политически инициируемая борьба с этим видом отравы не проявляется. В тех же США, наоборот, правительственные организации не только не вступают в борьбу с корпорациями, деятельность которых приводит к серьезному ухудшению экологии и общественного здоровья, но даже оказывают им поддержку. Объясняется эта поддержка тем, что якобы генная инженерия позволяет путем искусственного продуцирования биоразнообразия разрешить многие социальных проблемы, связанные с дороговизной, сохранностью и качеством продуктов питания, а также с голодом в «третьем» мире. На самом же деле генная инженерия, находясь в руках транснациональных корпораций, множит вредоносный потенциал продуктов питания. Делая овощи или фрукты устойчивыми к вредителям или температурным изменениям, усиливают экономически выгодную сохранность этих продуктов, иногда обеспечивают снижение цен на них и одновременно наделяют их свойствами, которые не были им изначально присущи. Вводя в вещество чужеродный ген, то есть ген не родственного растения, меняют сущностную конструкцию вещества, его хромосом, и вещество перестает быть собой. Приобретенные свойства, обеспечивая экономическую выгоду, зачастую оборачиваются витальным эрзацем, так как оказываются неприемлемыми для организма потребляющего соответствующие продукты человека. И не только человека. У крыс после длительного питания трансгенным картофелем были обнаружены негативные изменения состояния слизистой оболочки кишечника, частичное атрофирование печени, уменьшение объема мозга, нарушения кишечного тракта, зобной железы и селезенки, изменение размеров тела и внутренних органов, нарушение двигательной активности вплоть до паралича конечностей, повышение агрессивности самок по отношению к своим детенышам, бесплодие. Было проведено множество экспериментов, в результате которых доказали негативный эффект от генно-модифицированных продуктов. Стоит заметить, что на проведение подобных экспериментов наложено некое табу в виде отсутствия финансирования. Это неудивительно, поскольку крупным корпорациям и лоббирующим их интересы властным институтам невыгодно не просто спонсировать такие исследования, но допускать тиражирование их результатов в средствах массовой информации. А в мире либеральной экономики крупные монополисты имеют серьезные рычаги влияния в том числе в политической сфере, независимо от специфики их деятельности. Зачастую результаты экспериментов фальсифицируются таким образом, что в прессу поступают заявления о допустимости использования в питании человека изученного продукта, хотя многие независимые исследования указывают на недопустимость применения данного продукта в пищу.

Многие генно-модифицированные агрокультуры уничтожают полезные для нормальных растений находящиеся в земле микроорганизмы, загрязняют соседние поля, истощают почву, разрушают леса — путем опыления «воюют» с нормальными растениями. Мутированные растения разрушают экосистему, представляя опасность для насекомых, животных, птиц и человека и в результате сокращая биоразнообразие, а не расширяя его. Отходы от трансгенизации, как и другие отходы, сливаются в окружающую среду. Если вдруг созданные с помощью генной модификации животные попадут в естественную окружающую среду, они могут поспособствовать депопуляции своего вида генно-модифицированные объекты чужды природе. Они сами по себе есть продукты загрязнения, которые отличаются от других отходов только тем, что создаются специально и целенаправленно. Так что в последнее время кроме опасности радиационного и химического загрязнения появилась опасность генетического загрязнения.

Ученые из разных стран мира подписывали открытые письма правительствам всех стран об опасности генно-модифицированных объектов с требованием введения моратория на использование их в пищу. Хоть люди выступают с акциями протеста против таких гигантов химической промышленности и сельскохозяйственных генно-модифицированных технологий, как Монсанто, власти предпочитают не замечать общественного недовольства. Причем корпорации периодически производят генно-модифицированные растения (например, пшеницу), которые дают только один урожай, то есть в принципе бесплодные, и тем самым заставляют потребителей снова обращаться к услугам корпорации.

Если транснациональные корпорации добьются тотальной транс-генизации, она обернется экономической удавкой для многих стран. Например, они будут реализовывать бесплодные после первого урожая семена, что сильно ударит по экономикам стран-потребителей, так как процесс урожайной регенерации, выраженный путем получения из урожая этого года урожай следующего, станет невозможным. Закупать семена каждый год значительно менее выгодно, чем их закупить единожды на долгосрочный период. И если страны-покупатели не смогут выполнить тех или иных условий, поставки семян остановятся, и начнется голод. Контроль над сельским хозяйством — очень серьезный рычаг управления мировой экономикой, которым сейчас практически завладели корпорации типа Монсанты. В Индии тысячи фермеров были разорены после того, как производители генно-модифицированных семян хлопка продали им товар, умолчав о его искусственной природе. Фермеры надеялись на богатый урожай и потому, переполнившись оптимизма, брали ссуды в банках. Проценты по ссудам росли, а урожай — нет. Некоторые из фермеров даже покончили жизнь самоубийством. Если крупнейшие корпорации наладят массовые поставки генно-модифицированной продукции по низким ценам, они одержат верх над производящими нормальные продукты конкурентами и овладеют сельскохозяйственной монополией. Кроме того, в странах, где планируется засаживать большие территории генно-модифицированными культурами, произойдет нехватка плантаций для развития нормального сельского хозяйства, что тоже поспособствует экономическому спаду.

Введение закона, запрещающего использование генно-модифицированных объектов, невозможно, так как данная технология становится на настолько широкий поток, что точка невозврата пройдена. Кстати, законодательной базы для борьбы с вредностью не генно-модифицированных объектов, а пестицидов, сегодня тоже нет. Выращивание генно-модифицированных продуктов обычно менее затратно, чем естественных, и потому они дешевле. Так, генно-модифицированные продукты медленно портятся, а потому время их реализации увеличивается. Они считаются более устойчивыми к негативным внешним воздействиям, к которым неустойчивы натуральные аналоги. На место трудоемкой ручной обработки приходит быстрая обработка пестицидами. Генная технология позволяет регламентировать время созревания продукта, делать это созревание одновременным, чтобы облегчить и машинизировать сбор; особенно это актуально для кофе, ручной сбор которого крайне трудоемок. В силу этих обстоятельств растет прибыль для производителей генно-модифицированных объектов, а цена продуктов снижается. Следовательно, обязательно найдутся люди, которые захотят в силу дешевизны генно-модифицированных объектов потреблять именно эти продукты, и данный факт также затруднит принятие «антигенети-ческого» закона. И конечно, в условиях рыночной экономики, где главным фактором выступает не общественная полезность, а прибыль, находятся те (производители), кто предпочитает сполна следовать принципу рентабельности, несмотря на приносимый в результате его осуществления огромный общественный и экологический вред. Однако необходимо введение закона, обязывающего производителя указывать природу произведенного продукта. Так, модифицированная кукуруза не имеет права именоваться кукурузой. Потребители должны знать, что именно они потребляют. Но руководство корпораций не заинтересованы в этом, а правительства разных стран идут им навстречу и если даже не лоббируют корпоративные интересы, то не сопротивляются им.

Культура потребления способствует эгоизации человека. Если традиционные культуры, как правило, осуществляли сплочение людей, то потребительство актуализирует удовлетворение только своих, индивидуальных потребностей, что разрушает былое единство на разных уровнях: от семейных до конфессиональных, от малых групп до больших. Также с идеалами культуры потребления типа «много потреблять, но мало производить» неуклонно рождается в социуме лень и сверхвысокие запросы. Гедонизм разрушителен для нации своим потенциалом сладострастного безволия. Именно гедонизм послужил одной из причин падения Римской империи, которая погибла не столько в силу внешних обстоятельств, сколько от растущей «культуры» безвольных развлечений, а внешние обстоятельства в виде интервенций довершили саморазрушение Рима.