Чтение онлайн

Отправленный в 1903 г. советом графства Южный Стаффордшир в Америку для изучения американской стекольной промышленности, Кардер решил переменить свою судьбу, и, объединившись с Т.Дж. Хоуксом, президентом процветающей фирмы художественного стекла «Корнинг», основал стекольный завод «Стюбен». Кардер разрабатывал всю продукцию и руководил всем производством завода с 1903 по 1918 г. Он продолжал создавать многочисленные и невероятно разнообразные художественные проекты, работая с разными цветами и текстурами. И уровень его изделий оставался недосягаемым, пожалуй, даже для Тиффани. Однако в 1932 г. специалисты фирмы «Корнинг» разработали новую формулу свинцового стекла, отличающегося высокими оптическими свойствами и прозрачностью. И руководство фирмы решило производить только прозрачное бесцветное стекло. На этом закончилась эпоха цвета в творчестве Кардера, однако он по-прежнему был волен делать все что хотел как с цветным, так и бесцветным стеклом. В течение следующих 27 лет Кардер занимался лепкой и отливкой стеклянных изделий в технике ажурного стекла, производимого методом выплавления восковой модели («исчезающего воска»), причем последний такой сосуд он отлил в 96-летнем возрасте. Надпись на этом сосуде гласит: «Жизнь коротка, искусство вечно».

Одной из центральных фигур стиля модерн в стеклоделии был Морис Марино (1882–1960), знаменитый художник-фовист (этот период в его творчестве продолжался примерно с 1905 по 1913 г.), который неожиданно и страстно увлекся стеклом, посетив стекольный завод своих друзей – Эжена и Габриэля Виардо. Он научился основам ремесла у мастера-стеклодува этого завода, одновременно расписывая эмалями изделия, выдутые для него другими мастерами. Вскоре, однако, он стал работать со стеклом как скульптор, уделяя основное внимание форме. Примерно в 1920 г. изделия Марино радикально изменились. Он разработал три характерных легко узнаваемых типа своих работ: массивные стаканы простого силуэта из толстого стекла, с глубоким травлением кислотой для достижения скульптурных форм; столь же массивные стаканы простых форм, масса стекла в которых была насыщена множеством воздушных пузырьков; и маленькие бутылочки с шарообразными пробками, на внутреннюю поверхность которых были наплавлены декоративные пластины цветного стекла. Для Марино каждое изделие было ареной борьбы двух сил: «внутренняя поверхность формируется дутьем, а внешняя – воздействием инструментов, нажимом резца, и эти две силы борются между собой» (с. 61).

Стекло Марино получило широкое признание на Парижской выставке 1925 г., но слабое здоровье вынудило его в 1937 г. оставить работу со стеклом, после чего он вернулся к спокойным занятиям живописью. Стекло Марино остается самой мощной и самобытной реализацией художественных возможностей стекла первой трети ХХ в.

Российское и западное высшее образование отличаются по своему существу. Их сходство всего лишь поверхностное. «К примеру, киты внешне похожи на рыб, но принадлежат они к млекопитающим и дышат легкими. Точно так же обстоит дело и с российскими университетами: по своей “анатомии” они совсем не похожи на западные и имеют иное происхождение и предназначение» (с. 9).

Главное отличие заключается в том, что западный университет построен на принципе обмена, а российский – на принципе раздатка, поскольку российское общество все еще по преимуществу сословное, а не классовое. «Классовая структура присуща обществу, где основные жизненные блага распределяются при помощи рынка. Сословия – это социальные группы, которые создаются государством для выполнения определенных задач в ходе государственного раздатка. На них государство накладывает обязанности, но и предоставляет им за это привилегии» (с. 207).

В классическом (гумбольдтовском) университете существует свобода выбора преподавателей и дисциплин. Здесь нет обязательных занятий и универсального учебного плана: студенты могут слушать какие угодно дисциплины и в какой угодно последовательности, у каких угодно преподавателей, а преподаватели могут читать какие им угодно курсы, не будучи стесненными даже рамками факультета. Академических экзаменов нет.

Такой университет уже стал достоянием прошлого. На Западе ему пришел на смену постклассический «массовый университет», который нашел яркое воплощение в американском исследовательском университете (АИУ). В АИУ есть обязательные курсы и обязательные экзамены. Приоритетом для студентов являются уже не чистые знания, а приобретение некоего символического капитала, складывающегося из репутации вуза, среднего балла студента, человеческих связей между выпускниками. АИУ готовит уже не столько ученых, сколько представителей гражданского общества, людей критически мыслящих, креативных, инициативных, т.е. обладающих качествами, требуемыми рынком. На это направлены основные формы обучения – кейс-стади, метод портфолио, творческие эссе, деловые игры и т.д.

В России университеты были учреждены государством в ходе петровской модернизации. Они копировали прежде всего прусский «университет Просвещения», а впоследствии и гумбольдтовский университет, однако очень скоро приобрели «туземные» черты. «Государство <…> насаждало внешние формы западного модерна. Пересадки базовых культурных матриц модерна – индивидуализма, рынка, гражданского общества – не предусматривалось» (с. 71). Очень рано сложилось разделение высшего образования и науки. Университеты, которые первоначально задумывались как подразделения Академии наук, в начале XIX в. передаются под контроль Министерства народного просвещения и превращаются преимущественно в образовательные и воспитательные, а не в научные учреждения.

Профессора и адъюнкты читали не специальные курсы, которые касались области их научных исследований, а общие курсы, утвержденные министерством. Профессоров назначало министерство, которое руководствовалось прежде всего их педагогическими талантами и благонадежностью. Среди них были выдающиеся ученые, «но средний профессор был начетчиком и в лучшем случае хорошим знатоком учебников, по которым он читал лекции студентам» (с. 77).

В 1819 г. была уничтожена и свобода учебы – посредством введения курсовой системы. Отныне студенты обучались по универсальному учебному плану, утверждаемому министром. Появились годовые экзамены и полугодовые зачеты. После запрета философии изучали лишь конкретные науки, преподаваемые на данном факультете, без связи их с другими дисциплинами. «Таким образом, студенты университетов теперь мало отличались от студентов высших специальных профессиональных школ. По сути, целостность университетской корпорации, которую на Западе спаивал воедино философский факультет, обеспечивалась теперь в России лишь институтами самоуправления (к тому же весьма ограниченными)» (с. 79). Устав 1884 г. фактически покончил с существованием университетской корпорации как сообщества, обладающего определенной независимостью от государства, хотя оставался корпорацией как сообщество взаимопомощи.

В результате на российской почве сложился качественно новый тип высшего учебного заведения – мультиинститут. «Мультиинститут – возникшая в Российской империи, продолжившая существовать в СССР и существующая поныне форма вуза, мимикрирующая под университет, но таковым не являющаяся в силу отсутствия одного из главных признаков университета – корпорации, наделяемой привилегиями высшей властью. Мультиинститут представляет собой механическую совокупность факультетов, которые, по сути, являются институтами, т.е. специализированными профессиональными высшими школами. Между ними нет никакой существенной связи, кроме наличия общего администрирования, которое осуществляется назначаемыми министерством чиновниками» (с. 82). Задача мультинститута – дать знания, необходимые чиновникам для службы, а также наделить выпускников классным чином. Обязательное ношение формы, суровая и мелочная дисциплина должны были воспитать в юношах психологию чиновника.

Мультиинститут, оговаривается автор, лишь идеальная модель (впрочем, как и классический университет). Реальные российские университеты воплощали в себе черты мультиинститута в разные эпохи в разной степени. Так, в правление Александра I и Николая II они имели большее сходство с западными университетами, а в правление Николая I и Александра III в наибольшей степени приближались к модели мультиинститута.

Именно госслужащие обеспечивали функционирование институтов общества модерна (армия и флот современного типа, индустрия, здравоохранение, образование и т.д.). «Поэтому перерождение университетов в высшие многопрофильные училища (мультиинституты) госслужбы и было закономерным. Империи не нужны были критически мыслящие представители гражданского общества и носители национальной культуры, которых готовили европейские модернистские университеты» (с. 84). Гумбольдтовский университет выдавал лишь свидетельство о том, что студент прослушал определенные курсы. Для поступления на государственную службу требовался экзамен по месту работы.

В России высшее образование сразу стало государственным ресурсом и гарантировало получение определенного социального статуса. В 1860-е годы натуральное обеспечение казеннокоштных студентов было заменено денежной стипендией. Так возникла академическая стипендия, ставшая отличительной чертой российской высшей школы. По окончании университета студент должен был отработать по указанию правительства по полтора года за каждый год, когда он получал стипендию.

Вплоть до конца XIX в. в России не было аспирантуры и для воспроизводства научных кадров выпускников посылали в университеты Европы либо в Дерптский университет. В начале ХХ в. появляется собственная аспирантура, но традиция «квалификации» в университетах Европы (прежде всего Германии) сохраняется вплоть до 1917 г. Именно благодаря ей научный уровень дореволюционных университетов был выше научного уровня средних советских вузов.