Чтение онлайн

Наконец я, набравшись храбрости, написал письмо одному из самых известных святых Индии, автору многочисленных популяр­ных книг по Йоге и, детально описав свое состояние, попросил его совета. С большим нетерпением и волнением я ждал ответа и, не до­ждавшись, послал ему телеграмму. Я пребывал в постоянном на­пряжении, пока не пришел ответ. В письме говорилось, что я, без сомнения, пробудил Кундалини тантрическим способом и что един­ственный путь получить помощь, — это найти йогина, который сам успешно провел Шакти к Седьмому Центру. Я был благодарен за это письмо, подтвердившее мою точку зрения, поддержавшее меня в моих надеждах и укрепившее уверенность в себе. Было ясно, что описанные мной симптомы были восприняты как характерные при­знаки пробуждения, что придавало моему странному опыту черты нормы. Если я и переживал аномальное состояние, это не был еди­ничный случай или нечто, известное мне одному, а являлось необ­ходимым условием пробуждения Кундалини. С определенными ого­ворками это состояние должно быть известно каждому, кто пере­жил подобное пробуждение. Но где мне было искать йогина, подняв­шего Шакти к Седьмому Центру?

Через некоторое время я повстречал в Джамму садху, урож­денного бенгальца, и описал ему свое состояние. Изучив мои симп­томы, он дал мне адрес Ашрама в Восточной Бенгалии, глава кото­рого был известен как выдающийся йогин, практикующий Кундали-ни-Йогу. Я послал письмо по этому адресу и вскоре получил ответ, который гласил, что я, безусловно, пробудил Шакти, но что человек, могущий помочь мне, отправился в паломничество. Я обращался за консультацией к прочим святым людям и искал совета везде, где возможно, но ни разу мне не встретился человек, знающий из соб­ственного опыта, что это за состояние. Люди, держащиеся с боль­шим достоинством и выглядящие очень мудрыми и всезнающими, как и те более простые натуры, признающиеся в своем невежестве при первой же встрече, на поверку оказывались всего лишь искате­лями точной информации о таинственной силе, пробудившейся во мне. Итак, в этой великой стране, породившей науку о Кундалини много столетий назад, чья земля наполнена ее ароматом, чьи рели­гиозные доктрины полны ссылок на нее, я не нашел ни одного чело­века, способного помочь мне. Единственное, в чем я был твердо убежден, так это то, что в моей нервной системе развился новый тип деятельности, но я не мог определить, какие именно нервы или нервные сплетения были задействованы. Однако я отчетливо чувст­вовал место расположения Кундалини: возле окончания спинного мозга и вокруг анального отверстия. Безусловно, согласно описани­ям йогинов, это была ее обитель, — место, где она спит в обычном человеке, свернутая в три с половиной оборота вокруг треугольного основания позвоночника и пробуждающаяся благодаря определен­ным упражнениям, в которых основным условием является концен­трация.

Если бы я практиковал под руководством учителя, мои сомне­ния были бы рассеяны в первый же день или, по крайней мере, на следующий же день после того, как кризис миновал. Но не имея ни практических знаний, ни учителя, способного снабдить меня необ­ходимыми для формирования собственного мнения теоретическими сведениями, я вынужден был теряться в догадках. Это неопреде­ленное состояние усугублялось неустойчивым состоянием сознания, которое то расширялось, то сужалось. Но, очевидно, так было пре­допределено судьбой, что мои страдания, причиненные многолет­ним невежеством, должны были облегчить путь всем тем, в ком бу­дет пробуждено священное пламя.

Комментарии к пятой и шестой главам

В пятой главе мы встречаемся с идеаторным контекстом пе­реживаний автора. Трудно переоценить роль этого отрывка. Автор совершенно прав — ведь это рамки, благодаря которым пережива­ния воспринимаются верно. В первой половине жизни он создал для себя субъективный якорь. Он практиковал Йогу, но одной лишь практики было недостаточно. Для западного человека даже большей практики Йоги было бы не достаточно. Йога основана на системе философских идей, на weltanschauung, способе видения себя и ми­ра, и она должна сыграть роль того контекста значений, к которому прибегает человек в критический период жизни. Этот контекст зна­чений помог Гопи Кришне осознать и таким образом полнее интег­рировать все то, что с ним произошло. Мы же на Западе, лишенные адекватного контекста, разрываемся на части при прорыве бессоз­нательного, подтверждая тем самым справедливость точки зрения психиатров. К счастью, аналитическая психология Юнга, приняв во внимание процесс индивидуации, предоставляет нам контекст, в ко­тором данные события могут быть осознаны. К тому же Юнг как психолог изучал это ответвление Йоги. Он называл Кундалини при­мером инстинкта индивидуации. Поэтому сравнение ее проявлений с другими примерами процесса индивидуации (с алхимией) дает нам психологически объективное знание, без которого мы не могли бы понять (begreifen), что в действительности происходит. Вот поче­му в период критического психологического давления, когда подсоз­нание бурлит, важно обеспечить пациента соответствующим психо­логическим знанием. Его переживания должны быть подтверждены объективным материалом, который может дать Йога, благодаря ему он увидит, что все это — органическая часть процесса. Задача ана­литического психолога — подтвердить чужие переживания как сво­им собственным опытом, так и тем, который он приобрел, работая с другими людьми. К тому же он располагает знанием процесса, ото­браженного в мистицизме, ритуалах примитивных народов, мифо­логии, духовных дисциплинах и трудах Гопи Кришны.

Наш автор подчеркивает эволюционную значимость событий, назвав свою книгу «Эволюционной энергией в человеке». Я ни в ко­ем случае не хочу оспаривать эту точку зрения. Ее разделяют многие, а том числе Тейар де Шарден. Однако здесь есть о чем погово­рить: очевидно, существует архетипическая связь между глубоки­ми мистическими переживаниями подобного рода, при которых со­знание одного человека претерпело эволюцию и его личность разви­лась, и идеей, согласно которой подобные переживания доступны каждому и потому предназначены для всех людей.

Религиозный опыт подобного рода несет в себе дар или пред­назначение пророка и миссионера. Ощущение того, что все им пере­житое имеет не только личное, но и универсальное значение, имело большую психологическую ценность для нашего автора. Пережива­ние «Я» — универсально. Мы часто говорим об инфляции, когда «эго» не интегрирует космическую идею, а абсолютизирует ее. Воз­можно, она и должна быть абсолютизирована. Откуда нам знать? Нам достаточно увидеть трансцендентальную целесообразность разворачивающихся событий, а также то, что эта трансценденталь­ная целесообразность была традиционно истолкована автором как зов.

В тексте много упоминаний о диете. Безусловно, можно ска­зать, что они символизируют навязчивый интерес высокоинтуитив­ного человека к чувственным деталям жизни — особенно к жизни телесной. Я помню одного страдающего паранойей человека (я об­щался с ним в больнице), разговоры с которым сводились, с одной стороны, к обсуждению абстрактных математических теорий и фантастической поэзии, а с другой — к вопросу о том, сколько лом­тиков хлеба он должен съедать во время обеда и выяснению пита­тельной ценности помидоров. Но культ диеты нельзя свести лишь к компенсации. В популярной прессе встречаются подробные описания того, что ест тот или иной великий человек. Великие часто про­являют повышенный интерес к диете. Пища, в конце концов, символизирует мир, и гастрономические привычки человека характери­зуют его мировосприятие. Гопи Кришна вынужден перестать пита­ться, как прежде. Этот сдвиг в отношении к пище отражает его сдвиг «жизни-в-мире» с наружного аспекта к внутреннему. В инду­изме это называется сдвиг от стхула (плотного) аспекта к сукшма (тонкому) аспекту.

Вот как он это описывает: «Такое случалось со мной время от времени, словно мысль о том, что отныне мне предстоит есть не ра­ди удовольствия и не ради утоления голода, а для того, чтобы изба вить свою перевозбужденную и сверхчувствительную нервную сис­тему от лишнего напряжения, желала навечно запечатлеться в мо­ем мозгу». Иными словами, самый основной, генетически заложен­ный инстинкт начального уровня психологической жизни (оральная стадия) также включился в развивающийся процесс.

Он относится к своей диете с большой «строгостью». Я считаю, что упоминание в данном контексте этого слова указывает на раз­ницу между «правильной» и «неправильной» навязчивостью. Стро­гое отношение к деталям психической жизни (проявляется ли оно в диете и физических упражнениях или в сновидениях и фантазиях и в их выражении художественными средствами) указывает на спо­соб преодоления навязчивого влечения — изнутри, с помощью соб­ственного же принципа. Подобное лечит подобное. Психике родст­венна строгая точность — вспомните о деталях детских рассказов, примитивных ритуалов и примитивных языков и ту детальность, с которой мы выражаем все, что считаем важным. Строгая точность не есть прерогатива естественных наук и не метод, отождествляе­мый лишь с измерениями. Наш автор понимает, что, меняя свой жизненный стиль, он должен относиться со строгостью ко всем де­талям. И он начинает подходить к своей диете с той строгостью, с которой скрипач относится к упражнениям для разработки паль­цев, а боксер, желающий увеличить скорость контрудара, — к тре­нировкам. Он демонстрирует нам иной способ преодолеть навязчи­вость — не отмахиваясь от нее, но посредством тех достоинств, ко­торыми обладает сама навязчивость. Навязчивость можно рассмат­ривать как извращенную точность, принявшее неверное направле­ние ритуалистическое поведение, которое требует поправки.

Изменения, происходящие в начале выздоровления, в первую очередь относятся к телу. Анализируя это состояние, мы обнару­жим разнообразные симптомы, иногда очень специфичные, синхро­нные с динамическими изменениями аналитического процесса. Из­менения в сознании не обходят стороной и тело. Насколько было бы полезнее для нас понимать эти изменения в теле так, как их пони­мал Гопи Кришна, видя в них подготовку к расширению сознания. Если тело является носителем сознания, в нем также должны прои­зойти перемены. Хотя Гопи Кришна понимал это, всякая перемена, которую он ощущал, вызывала в нем страх. Казалось, это говорит глубокий животный страх, своего рода биологическая реакция на перемены, словно тело не желает сойти с проложенного предками пути. Животное, живущее в нас, боится и паникует.

Возможно, это может рассказать нам кое-что о симптомах, свя­занных со страхом перемен и символизирующих собой конфликт вхождения нового человека в старую телесную оболочку. Этим я не хочу сказать, что с «возрождением» все симптомы исчезнут. Я имею в виду, что симптомы, развивающиеся параллельно с психическими изменениями, как и боль, являются защитной реакцией. Они сдер­живают нас сообразно с нашими медленными эволюционными пат­тернами тела. Без этих симптомов и страха мы бы могли легко по­кинуть тело в какой-то глупой самоубийственной попытке найти освобождение.