Чтение онлайн

Большие перемены в теле касаются и сексуальности. Реорга­низация сексуальных импульсов требуется при каждом переходе с одного плана сознания на другой. Обряды посвящения юношей, сва­дебные обряды, равно как и клятва безбрачия тех, кто вступает в монашеский орден, — все это указывает на значимость сексуаль­ных перемен при изменении состояния существования. Считается, что змеиная сила Кундалини дремлет, свернувшись у основания по­звоночника — в области копчика, анального отверстия и предстате­льной железы; относительно ее точного местоположения существу­ют различные мнения. Она непосредственно связана с сексуально­стью, так что трансформация сексуальности посредством интернализации становится обязательным условием дисциплины. Транс­формация сексуальности через ритуализацию — идея, которую можно найти в гностической, алхимической, шаманской практиках и в Йоге. Она также является фундаментальной в даосских теориях сексуальности, (см. Гулик ван Р. Сексуальная жизнь Древнего Ки­тая; Элиаде М. Йога — безнравственность и свобода; Элиаде М. Ша­манизм; а также мою статью в: .J. Analit. Psychol 1966 г.; во всех работах есть библиография). Психоанализ Фрейда также можно рассматривать как ритуализацию сексуальной жизни ради ее трансформации. Принципиальная идея проста: семя — наиболее за­ряженная праной жидкость в человеческом организме. Оккультная анатомия усматривает тесную связь между гениталиями и нервной системой, осуществляемую либо через мозг и позвоночник, либо че­рез кровь. Потеря семени означает потерю жизненной субстанции, являющейся основой живого жидкого света. Поэтому семя должно течь вверх, а не наружу, поддерживая тем самым внутреннюю цир­куляцию праны. Бхарати говорит о различиях между буддизмом и индуизмом в этом вопросе. Последователь первой, как и даос, удер­живает семя; последователь же второй извергает семя (левый путь в тантризме), принося его в жертву. Во всех этих традициях доми­нирует одна идея: трансформация сознания требует трансформа­ции сексуальности, что происходит ритуальным путем.

В тексте встречается упоминание о необычном возбуждении в области половых органов и о продуцировании большого количества семени. Это противоречит привычным представлениям о том, что Йога — дисциплина аскетическая, приводящая к снижению сексуа­льных импульсов. Ничего подобного! Можно понять, почему цело­мудрие и половое воздержание, как и другие сексуальные таинства (включал оргии и черную мессу), являются архетипической принад­лежностью дисциплины «святого». Он должен быть не менее, а бо­лее сексуальным, чем остальные. (Например, среди американских индейцев Мохаве частая мастурбация у ребенка считается ранним признаком призвания к шаманизму.) «Святой», как и «великий че­ловек», должен обладать большой сексуальностью. И потому ее трансформация вызывает ряд проблем, решение которых было най­дено многочисленными эзотерическими практиками и дисциплина­ми как Запада, так и Востока, где целомудрие и ритуал совокупле­ния (тантрическая майтхуна) являются двумя противоположны­ми полюсами одной архетипической формулы.

В практике аналитика нередки случаи, когда фазы сексуальной одержимости (сексуальные сновидения, фиксация на половых орга­нах, садомазохизм, мастурбации, ночные поллюции) определенное время занимают центральное место у пациента. Свести эти события к эдипову комплексу было бы недостаточно. Если процесс транс­формации действительно происходит, он должен оказать влияние на сексуальную жизнь человека, привлекая его внимание к собст­венной сексуальности и к сексуальности, как таковой (наделенной мистической властью Бога и давно сформулированной в других ку­льтурах — например, в культе Лингама или культе Приапа). Осно­вание для трансформации сексуальности — признание ее как вне-личностной силы. Майпгхуиа в тантрической Йоге не оставляет а этом сомнений. Это не мой секс и не мое удовольствие, и не мой ор­газм. Это — сила, проходящая через меня, сила игры, радости, созидания. Отделяя от нее личное, человек может прислушиваться к ней, подчиняться ей или отвергать ее, отмечать ее флуктуации и намерения — все это означает объективное к ней отношение. Если этот шаг сделан, трансформация, на которую намекает наш автор (включая задержку семени, контроль эякуляции и другие практики, описанные Гуликом и Масперо), перестает быть темой личного по­давления, подростковой битвой между добром и злом, а становится отстраненной игрой, исполненной как религиозной жертвенности, так и эротического воспитания.

В тексте встречается несколько упоминаний о трудностях с чтением, Гопи Кришна не только не мог найти нужного материала, он также был не в состоянии сконцентрироваться. Способность к ин­теллектуальной концентрации оставляет человека одной из первых. В аналитической работе мы называем это «sacrificium intellectus». Это относится к тому состоянию, когда человек вынужден отказать­ся от себя ради развивающегося процесса, подобного реке. Он не знает, куда его несет, не имеет карты, ничего не знает о будущем. Интеллект легко может возобладать над переживаниями, лишив их жизни. Вот почему во фрейдистском анализе предполагается, что пациент не должен читать психологической литературы. В анализе Юнга нет правила, когда и что читать, — это целиком зависит от ситуации. Способность читать вернулась к Гопи Кришне лишь спус­тя долгое время, указывая насколько крепкой может быть хватка, интеллекта и какую опасность она в себе несла в этом случае. Не забывайте, что изначально Гопи Кришна готовил себя к интеллектуальной жизни, от чего его спас провал на экзамене. Это указывает на психологическую истину: наибольшую опасность нашему истин­ному призванию, каким бы оно ни было, несет в себе то, что стоит (ближе всего к нему, то, что является его тенью. Человек вряд ли «Примет зеленый или белый цвет за красный — ему гораздо легче. Спутать с ним розовый, алый или бордовый. Каждый контакт с ин­теллектуальным текстом уводил его от цели, угрожая процессу переживаний в теле. Тело было его настоящим учителем. Его тело, подобно немому ослу святого Франциска или ослу Христа, в чьем стойле Он родился и на котором он ездил до последних дней перед распятием тела, было его постоянным спутником. Не в этом ли причина его одержимости телом? Не говорит ли оно: «Мы — животные, зубами, шерстью и внутренностями животного»? И это животное есть бог, как об этом говорят образы многих религий мира. Живот­ные принадлежат к божествам, явившимся к нам в виде животных, являющихся животными и говорящими, что животное, живущее в нас, — свято. Даже Кундалини — это змея. Священное животное — это мудрость природы или мудрость тела, обладающего с доистори­ческих времен тем знанием, которое мы не в силах превзойти, что бы мы ни читали. Ной спас то, что было свято: жизнь, животных; а священная книга Тора появилась позже. Животное, живущее в нас, не может читать. Сама змеиная сила требует от него послушания, не позволяя ему искать другого учителя — того, кто обладает зна­нием иного рода.

У Гопи Кришны не было учителя, и он был психологически не способен читать. И поэтому трудно переоценить значение письма, пришедшего от мастера, в котором подтверждалась подлинность его опыта. Задача западного аналитика сводится к тому же: подтвер­дить подлинность переживаний другого человека, отнестись к этому серьезно, поверить в его внутренний мир и сказать об этом. Он не должен пугаться его или называть его болезнью. Знаменитый мас­тер сказал, что Гопи Кришне может помочь лишь тот, кто сам пере­жил подобное («сам успешно провел Шакти к Седьмому Центру»). Мы, последователи юнгианского анализа, часто говорим: «Ты мо­жешь воспринимать другого лишь настолько, насколько далеко за­шел сам». Это ограничивающее утверждение, и если его принять близко к сердцу, оно может показаться обескураживающим и для ученика, и для самого аналитика. Оно также демонстрирует, что мы можем опереться лишь на немногих подлинных мастеров, ушедших далеко на своем пути. Это еще раз подчеркивает то, сколь большую работу Гопи Кришна проделал самостоятельно и какую ценность представляют его труды.

В конце шестой главы наш автор вскользь затрагивает вопрос о собственном страдании. Когда читаешь описания деяний святых и труды мистиков, в них всегда находишь описания блаженства. Именно отсутствие блаженства и красоты заставило Гопи Кришну усомниться в ценности собственных переживаний. И вновь мы не можем не выразить ему свою благодарности за правдивое описание горечи, которую он испытал и не восхищаться тем, что он не испы­тывал раскаяния. Страдания неизбежны. Видения, являющиеся в пустынях христианским святым, «черная ночь души» Хуана де ла Круса, жуткие страдания ветхозаветных пророков — все это свиде­тельства неизбежности страданий. С точки зрения психоаналитиче­ской практики, верить в иное — проявление рудиментарного дет­ского идеализма. Для понимания неизбежности страданий при лич­ной трансформации западный мистицизм, отобразивший в себе об­разы Христа и святых, мог бы помочь нашему автору больше, чем его собственная традиция. В этом отношении его работа является мостом к западному опыту, в котором расширенное или интенсифи­цированное сознание не расцветает, подобно лотосу над гладью озе­ра, а страдает от невроза, пока не забрезжит рассвет. Страдание со­провождает рождение: ребенок рождается в муках.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

 Прежде чем продолжить рассказ о происходивших со мной событиях, необходимо сказать несколько слов о давно известном, хотя и редко находимом хранилище жиз­ненной энергии в человеке, называемом Кундалини. Многие после­дователи Йоги читали или слышали о Кундалини, однако объясне­ния, которые даются а современных книгах, являются недостаточ­ными и смутными, и поэтому они не могут служить действительно полезным источником достоверных сведений. Что же касается древних трактатов, то они рассматривают исключительно вопросы Кундалини-Йоги, изобилуют трудными для понимания местами и изобилуют подробностями, посвященными фантастическим, иногда даже непристойным ритуалам, связанным с бесчисленными божест­вами. Кроме того, они описывают чрезвычайно трудные и довольно опасные умственные и физические упражнения, предлагают испо­льзовать заклинания, называемые мантрами, и специальные позы тела (асаны). В этих трактатах содержатся также подробные инст­рукции о том, как контролировать и регулировать дыхание. Однако все это излагается чрезвычайно сложным языком, насыщенным ми­фологическим красноречием, которое вместо того, чтобы привле­кать, скорее вызовет неприязнь у современного последователя Йоги. Поэтому можно утверждать, что ни в современных, ни в древ­них книгах нельзя найти ясного объяснения того, что же в действи­тельности представляют собой методы, о которых мы говорим, так же как и тех психических и физических изменений, которых можно в конечном счете ожидать.

В результате это в высшей мере практическое учение, вместо того чтобы принести пользу и дать ответы на непонятные вопросы, подвергается нападкам и приобретает плохую репутацию. При этом некоторые из практик, составляющие части единого целого и слу­жащие средством для достижения конкретного результата (например, асаны и дыхательные упражнения), часто рассматриваются как самоценные, при этом не учитывается цель, для достижения ко­торой эти практики изначально предназначались. Действительной же целью этой системы Йоги является раскрытие такого типа со­знания, которое выходит за пределы ограничений обусловленного чувствами ума, давал возможность воплощенному сознанию до­стичь сверхчувственных областей. Однако, сбитые с толку властны­ми требованиями современной цивилизации и обескураженные рас­пространенным недоверчивым отношением к самой возможности развития человека, сегодняшние последователи Йоги часто доволь­ствуются всего лишь несколькими позами и дыхательными упраж­нениями, безосновательно полагая, что они действительно практи­куют Йогу для своего духовного возвышения.

Описания чакр и лотосов, сверхъестественных знаков и пред­знаменований, сопровождающих успешную практику, либо расска­зы о достижении сверхъестественных сил — все это приводит к то­му, что и возникновение данной системы в целом, и происхождение различных ее методов оказывается сильно искаженным. Вследствие этого для непосвященного смысл учения, описанного в древних трактатах, кажется нелепым и не заслуживающим доверия. Оче­видно, что на основании такой информации современному искателю трудно получить четкое и ясное представление о Кундалини, отбро­сив при этом все сверхъестественные и мифологические наслоения и найдя для себя прояснение собственных сомнений и трудностей. Таким образом, для современного образованного человека, стремя­щегося получать знание, основанное на фактах, Кундалини (если исходить из фантастических описаний, содержащихся не только в древних трактатах, но и в некоторых современных книгах) оказыва­ется не более чем мифом и фантазией, порожденными естествен­ным желанием людей найти легкий путь избежать ограничений, на­лагаемых на нас конечным миром причин и следствий. В этом отно­шении Кундалини напоминает миф о философском камне, возник­ший вследствие стремления найти короткий путь к обретению бо­гатства, необходимого для освобождение от тех же ограничений.

В Индии, пожалуй, нет другой темы, породившей такое количе­ство литературы, как Йога и сверхъестественное, однако в этих книгах не найти объяснения, что такое Кундалини, так же как вряд ли удастся найти человека, который мог бы рассказать нечто боль шее, чем написано в древних трактатах. В результате (за исключе­нием нескольких адептов, совершенно недоступных для всех оста­льных и столь же немногочисленных, как алхимики в давние време­на), во всей Индии, этой обители мудрости, вряд ли можно найти человека, способного авторитетно объяснить, что такое Кундалини.

Система сложных умственных и физических упражнений, свя­занных с Кундалини (обычно называемая Хатха-Йогой, чтобы отли­чить ее от других форм Йоги), существует в Индии с очень древних времен. Санскритское слово «хатха» состоит из двух частей — «ха», и «тха», означающих «Солнце» и «Луна», и вследствие этого само название «Хатха-Йога» обозначает форму Йоги, результат которой связан со слиянием Солнца и Луны. Образы Солнца и Луны были использованы для обозначения двух нервных потоков, идущих справа и слева от позвоночника по двум нади, или нервам, называе­мым «ида» и «пингала». Ида холодная и подобна лунному свету, а Пингала горячая и подобна свету Солнца. Все системы Йоги основа­ны на предположении, что тела живых существ являются живыми благодаря пране — чрезвычайно тонкой, нематериальной субстан­ции, пронизывающей всю Вселенную. Она является причиной про­явлений органической жизни, управляя организмом с помощью мозга и нервной системы. При этом прана проявляет себя как некая «жизненная энергия». Прана обладает различными аспектами и благодаря этому выполняет различные функции в теле, циркули­руя в нем в виде двух отдельных потоков, один из которых согрева­ет, а другой охлаждает. Эти потоки, безусловно, ощущают йоги, на­ходящиеся в пробужденном состоянии. Исходя из своего собствен­ного опыта я могу с уверенностью утверждать, что существуют два типа потоков жизненной силы в теле, которые действительно обла­дают согревающим и охлаждающим действием. Прана и апана со­существуют в организме в каждой ткани и клетке как два различ­ных течения, идущие через высшие нервы и их тонкие разветвле­ния. Эти потоки в нормальном состоянии сознания не ощущаются, так как нервная система и наше восприятие привыкли к этому по­току, текущему постоянно с самого начала жизни.