Чтение онлайн

В общем, раздумья теперь у Смирновой невеселые. Чегой-то ссуды теперь можно только беременным, инвалидам там или прочим льготникам? А куда ж простому-то человеку, а? С его пустой полочкой? Что же это за ссуда за такая?!

Будете в Чернском районе, непременно доезжайте до Репно-Никольского, там бросайте машину (все равно дальше не проехать) и пешочком, вдоль Красного Коня. Нет, Петров-Водкин тут совершенно ни при чем. Речка это, речушка, махонькая, но вертлявая, понатянула на себя с берегов кустов-зарослей, не разглядишь. Лишь услышишь, журчит себе, в струи посмеивается. Так и чешет, изредка показываясь облакам, до самого Орлика.

Машину лучше оставить у бригадира Вити, он приглядит, мужик справный. Ежели не выпимши. А с вами он непременно остограмится — как гостя не приветить? Не по-нашему это. В общем, дня через два, как оклемаетесь, пока Витя дрыхнет в кухне прямо белым ликом на столе посреди яичной скорлупы (любит сырым свежим яичком закусить — не тревожьтесь, птичьим гриппом еще и не чихалось — были времена, было житьишко), тихохонько эдак и ступайте со двора. Не будите бравого бригадира (под камнем сим вкушает мир. — А. С. Пушкин), у вас же здоровья не хватит долее с ним дневать-вечерять.

Ну, стало быть, с Богом и ступайте, покинув асфальты, ведущие на Ефремов, да по сырой земле, по грунтовочке. Только не после дождя. Если после дождя, лучше бы вам воротиться к Вите. Потому как чернозем нипочем вас далеко не отпустит. Чернозем после дождя — гостеприимнее Вити. Так и закукуете посреди какой-нибудь мелкой на взгляд лужи с подслеповатой мелкой пеной белесой на поверхности. Или без сапог останетесь.

Как, вы и сапоги не взяли? Беда с этими городскими. Как же вы собираетесь разобраться в той загадочной истории, которая случилась на брегах достославного Коня более полувека назад? Нет, решительно без сапог нельзя. Говоришь этим городским, говоришь — а толку!

Городских же прежде всего что интересует? Поскольку они книг начитамшись, то перво-наперво лезут с расспросами: что за Конь, да почему Конь? Будто от того, что узнают они, в жизни их все и наладится. А ты бы лучше крышу в избе залатал — течет ведь решетом! Ну и что, что только на лето приезжаешь? А ты уважь дом, уважь, все дольше послужит, может, и внукам твоим достанется. И Бог даст, поумнее тебя они окажутся — не по полям будут шастать, ахая над цветочками, да не на берегу Коня с удочкой сиднем сиживать, а огород-сад обиходят, свою картошечку к столу вырастят…

Впрочем, и в самом деле, о Коне пора поведать. С трудом верится, что стояли вдоль Красного Коня, нынешней неприметной речушки, аж четыре сотни домов. Да и сам Красный Конь, дамбами перегороженный, ширился чередой прудов, рыба водилась — щука, карп, не говоря уж о мелочовке, красноперке, окуньках, карасях… Ну да в прошлом это, еще в довоенном прошлом. Какая война? Ну вы даете! Ах да… Конечно же — с немцем. Вторая которая. Вот.

И стояли тогда в боевом кавалерийском строю на высоком правом берегу не один Конь, а целых три: Большой Конь, просто Конь и Малый. Эдак перетекали три деревни одна в другую. Это нынче один Конь одинешенек оглядывает берега в обе стороны да зрит лишь руины на месте товарищей… Да и в Коне том, хоть и начтешь два десятка домов, но жилые лишь четыре. Да три дачникам принадлежат.

Вот в четырех обитаемых домах и хранится легенда о самом Коне, ежели вам так уж приспичило ее узнать. Вернее, хранит ее в основном баба Рая. Потому как баба Шура, еще в детстве угоремши, с разумом не в ладах, такое завернет, не приведи Господь. Как говорят в иных деревнях — не целый человек. А она еще раз в два года уезжает к сестре в Ефремов и там живет с сестриным мужем. Прямо при сестре и живет. А попробуй ей откажи? Хватает чего-нибудь острое или тяжелое… Ну да не о том речь. А скажем, семейство Маргеловых, что из Павла да Людки, так те только рецепт самогона хранят. Остальное им без надобности. Они, с самогоном тем, поживут-поживут в одной избе, спалят ее сдуру да спьяну, да и в другую избу переберутся. Благо их нежилых пока еще много.

Сынишка же их Юрка, хоть и шустрый мальчонка, а по малолетству об истории понятия сознательного не имеет. Да вот он, этот мальчонка, легок на помине. Тихохонько в дверь входит. Любит напускать на себя таинственность. И перво-наперво — к моей книжке.

— Ты чего читаешь?

— Да вот, иностранный язык учу. Нынче без него, говорят, никуда.

— Я тоже скоро буду учить в школе наглийский, — заявляет он. — А спорим, ты сегодня ночью чего-то не видел?

— Чего это я не видел? — удивляюсь я. — Я поздно лег.

Юрка нагибается к моему уху.

— Сегодня ночью, — шепчет он, оглядываясь по сторонам и сопя, так что щекотно становится в ухе, — на небе были онипланетяны.

— Кто?!

— Кто, кто, — передразнивает Юрка. — Они-пла-не-тя-ны. А ты и не видел… Только честно, не видел?

— Нет, — говорю я растерянно. — Где же ты их видел? Ну рассказывай.

— То-то, — торжествует Юрка. — Проспорил.

Я еще ничего не проспорил, но молчу, не перебиваю, знаю, с кем имею дело.

Юрка берет с подоконника любимую рулетку с пружиным механизмом, садится на табуретку, рассказывает:

— Ночью я ночевал у бабы Шуры. И никого не было. Вдруг меня как толкануло! Я — глядь в окошко, а там… Между облаков как бы луна… Светлая-светлая…

— Точно, — не выдерживаю я. — Луна была. Здорово светила. Видел.

— А будешь перебивать, — назидательно говорит Юрка, — ничего не узнаешь. Никогда.

Он вытягивает ленту из рулетки, затем нажимает пружину, и металлическая змейка стремительно втягивается обратно.

— Ладно-ладно. Продолжай, пожалуйста.

— Она ка-ча-лась.

— Как?!

— Вот так. Из стороны в сторону. Луна же не будет качаться…

— Ой, ну ты выдумываешь, — говорю я. — Это облака так быстро бежали.

— Да? Облака? Не веришь? — Юрка вскакивает с табурета. — И мамка видела. Она утром папке рассказывала.

— А папка, что же, не видел?

— Да они пили с дядей Женей, — отмахивается Юрка. — А мамка так даже напугалась.

Я думаю, чего бы еще спросить.

— А чего же ты ночевал у бабы Шуры, да еще и один?

Юрка молчит, забавляясь рулеткой. Потом откладывает ее в сторону и идет к двери. У самого порога он говорит, делая большие глаза:

— Так надо было. И никому. Тсс.

И исчезает за дверью.

Вот сами и судите, какой из него хранитель легенд?

Живущие же на особицу дед Василий с теткой Ниной в Коне считаются приезжими. Хотя и обитают здесь лет пятнадцать, но к хранению местных поверий не допущены — за невыслугой лет. А о дачниках, приезжающих сюда лишь в отпускное время, и разговору нет.