Чтение онлайн

От жары ли, от нелепости ли происходящего, но только помстилось Зоммеру невесть что. Трясущимися руками достал из рюкзака найденные ранее на шоссе два мешка, отшвырнул их от себя в кузов, перекрестился. А спрыгнув с подножки — давай Бог ноги!

Дорога уходил за посадку, сворачивая к Дупне. На повороте он оглянулся. Грузовик все так же стоял на месте. Под налетающим ветерком слегка покачивалась открытая дверь кабины. В тишине равнодушно разносился рокот далекого трактора. Пахло дымом горящей на горизонте стерни…

Дед Василий, выиграв грибной спор, бутылки не дождался. Нет, Зоммер благополучно вернулся в Конь, где конечно же никому о встречах в поле не рассказывал. Да и не до рассказов было. Действительно помер дед Василий. Предвидела ли баба Шура его кончину?

Вот и собрались на похороны кто мог. Залетный пастух Женька Трусов с Юркиным отцом Павлом Маргеловым домовину сколотили. Погрузили ее на тележку с впряженным меринком бабы Раи и поплелись себе унылой процессией в сторону дупнинского кладбища. А на полдороге встретились Малыши наши, о которых еще и слова не сказано. А пора.

Это два бычка. Рыжий Малыш и Малыш черный. Два братца. И хоть сейчас, на исходе лета, они подросли и уж никак не походят на малышей, но по-прежнему крепко дружны и очень скучают, когда их разводят на разные выпасы, и тогда над речкой, где они стоят в густой, начинающей желтеть траве, привязанные к прибрежным ивам, то и дело разносится печальное в утреннем тумане призывное мычание. И кто-нибудь из них в конце концов обрывает привязь и спешит к братцу, чтобы радостно обнюхать того, а потом положить ему на спину тяжелую круторогую голову и так замереть в блаженстве.

Но поскольку они все же еще не взрослые быки, хоть и грозны с виду, то иногда, оказавшись на свободе, могут и заблудиться. И вот бродят растерянные и сердитые по деревне и окрестностям, нагоняя панику на местный люд и дачников внезапным появлением из зарослей.

Как раз сегодня, когда мы с Юркой идем за водой вниз, к родничку, навстречу нам спешит испуганная баба Шура, крепко прижимая к себе одной рукой буханку черного хлеба, другой — коромысло. А ведер нигде не видно.

— Юрка! — сердито кричит она. — Беги к отцу! Пусть Малыша заберет…

Мы глядим с обрыва вниз. Малыш рыжий стоит у родничка и по-собачьи обнюхивает брошенные бабой Шурой в паническом бегстве пустые ведра. Дурная примета.

— Слышь, Юрка, — не унимается бабка, — беги, кому говорят!

— Хм… Беги, — задумчиво и значительно повторяет Юрка. — Сдрейфила? Вот и отец его как огня боится.

— Ну, так матери скажи, пусть Лида его заберет!

— А мать и того пуще боится, — авторитетно заявляет Юрка, подтягивая штаны. Веснушчатая круглая физиономия лучится самодовольством.

— Постой, — вмешиваюсь я. — А кто же их вообще загоняет?

— Я, кто же еще.

— Ты?.. Каким же образом?

— А таким. Схвачу привязь, брошу в бычка камнем, он и мчится за мной. Ну и тут главное — быстро бежать. Так и прибегаем куда надо. А уж там я его привязываю. Отработано. Но тоже надо все быстро делать.

— Н-да, — говорю я. — Ничего себе, способ. Рисковый ты парень. Ну а сейчас-то как быть?

— Боишься? Только, чур, честно? — спрашивает Юрка.

— Еще бы, — говорю я. — Вон он какой. Прямо танк.

— Ну ладно, давай ведро. Только я полное не принесу. Тяжело. Только половинку.

И он стремительно сбегает вниз по тропе, к родничку.

— Куда?! — восклицаем мы в голос с бабой Шурой.

Но Юрка уже внизу. И под самым носом изумленного рыжего Малыша набирает воду. Он выносит ведра бабы Шуры, затем и мое. Причем бабкины ведра он в два приема наполняет почти доверху, а в моем — половина, как и предупреждал. Юрка разводит руками.

— Сам виноват. Что ж у тебя второго-то ведра нет?

И все то время, пока Юрка возится у родничка, Малыш лишь с недоумением провожает взглядом шныряющую туда-сюда фигурку.

То ли глазам своим не верит, то ли действительно привык к проделкам маленького шустрого человечка и настороженно поджидает очередной каверзы, чтобы броситься в бой со всей бычьей сокрушающей слепой мощью, не размениваясь на мелочи.

Баба Шура, что-то причитая, уносит ведра к своей избе. Мы тоже возвращаемся к дому, почти налегке.

— Да ты не переживай, — успокаивает меня Юрка. — Я потом еще принесу воды. Но сейчас-то хватит? А на рыбалку пойдем? Я одно местечко знаю…

От родничка доносится тоскующее потерянное мычание.

Но вся эта лирика забывается, когда из зарослей бузины появляется широкий лбище Малыша рыжего. Оглядев процессию, он взмукнул, притопнул копытцем, и принагнув башку, вознамерился ринуться в атаку. Послышались голоса:

— Юрка, стервец, держи быка-ту…

И тут все ахнули. Но не от страха. А оттого, что из-за поворота, от Коня вышли двое. И были это, братцы мои, не кто иные, как старый и мрачный Цуркан и его дочь.

Сообща и скорбно Малышу рыжему быстренько напинали в рогатую харю, и он исчез в зарослях бузины, призывно мыча и взыскуя Малыша черного.

Меринок бабы Раи, терпеливо дождавшись окончания разборки, медленно тронул печальную повозку, и вся процессия продолжила движение к Дупне.

Там и произошло не только захоронение деда Василия и сопутствующее процедуре возлияние, отчего Женька Трусов и Павел Маргелов полегли среди могилок в обнимку до вечера, но и объяснение Зоммера-младшего с Цурканом и его дочерью, всю дорогу до кладбища не сводившей глаз с приезжего.

Поскольку я был занят тем, что разнимал Трусова с Маргеловым, затеявшим свару из-за того, кто и как лучше служил в армии, то слышал лишь обрывки разговоров.

Цуркан:

— Из-за него и засуха приключилась…

— А пошто он на мою мельницу пялился?

— Сам видел, теченьем его несло не вниз, а вверх!

Зоммер-младший:

— Как же было не понять?! Вид падающей воды вдохновлял его на создание нового оружия!

Цуркан:

— А нам тут оружие без надобности…

И так далее.