Чтение онлайн

— Может, до этого дело ещё и не дойдёт, — шептала купеческая экономка почти беззвучно. — Дай Бог, чтобы не дошло!..

Но, по крайней мере, в одном Мавре Игнатьевне точно повезло: ни одного прохожего она на Губернской улице не встретила. Да что там — прохожие! Ни в окошках, ни на завалинках домов, ни во дворах — за дощатыми заборами — Мавра не заметила ни одного человека. То ли уж тут все привыкли ложиться спать, что называется, с курами. То ли...

От воспоминания, внезапно посетившего её, Мавра остановилась так резко, что сковородочная ручка едва не выпала у неё из подмышки. Вот так же безмолвно и безлюдно было пятнадцать лет назад в доходном доме купцов Алтыновых, где в номере на четвёртом этаже поджидал кое-кого тогдашний глава семейства — Кузьма Петрович. Пожалуй, во всем Живогорска одна только Мавра и могла теперь сказать, кого именно он поджидал. Равно как никто другой из горожан, включая её теперешнего хозяина Митрофана Кузьмича, не знал доподлинно, что произошло в тот злосчастный день. А теперь вот...

— Нет! — Мавра Игнатьевна даже головой потрясла — с такой силой, с такой силой, что взметнулись в воздух концы её цветастого павловопосадского платка. — Здесь не то! Не может быть, чтобы — то...

И она вновь заспешила по Губернской улице в сторону Духовского погоста — на который уже наползали густые тени от деревьев близлежащего леса. Фонарь она решила не зажигать так долго, как только сможет, однако уже вставила в него новую свечу. И только пожалела, что вместо этого фонаря не захватила из дому масляную лампу, коих в доме Митрофана Кузьмича имелось в достатке.

3

Иван Алтынов понял, из-за чего Зина впала в такую ажитацию. И что она имела в виду, когда кричала: они вылетают! Только вот сделать хоть что-нибудь — предотвратить беду — он был не в состоянии.

Вылетали — из своих пазов — те самые дверные шурупы, которые только-только с неимоверным трудом удалось вернуть на место. Возможно, резьба на них оказалась частично сорвана — после того, как восставшие мертвецы высадили дверь в первый раз. Или же — ни самому Иванушке, ни его одноглазому деду не удалось плотно шурупы закрутить, не имея подходящих инструментов. Да это теперь и не имело особого значения. Важно было другое: сколько ещё продержится дверной засов? И сколько простоит сама дверь, прежде чем её петли снова сорвутся со стены?

Рядом что-то тревожно произносила Зина, и Рыжий беспокойно сновал возле ног хозяина, задевая его пушистым хвостом. Иванушка это замечал — но одновременно с этим и не замечал. Всю свою жизнь он привык полагаться на отца, для которого все нестроения Ивановой жизни были пустяками, разрешимыми в одну минуту. Но теперь его отца здесь не было — по крайней мере, сам Иван Алтынов очень на это рассчитывал. Не хотел даже представлять себе, что (кто) могло находиться на дне колодца, помимо не-мертвого тела его деда. А самому Иванушке, хоть убей, не приходил в голову никакой план спасения их троих — его самого, Зины и Эрика.

Если только...

Иванушка резко вскинул голову — поглядел на витражное окно, уже едва подсвеченное закатными лучами. Выбраться через него на крышу не составило бы труда, но — как же оно было высоко! Иванушка прикинул: от пола до него было никак не меньше двух с половиной саженей. Если бы только у них были крылья — как у тех птиц, которых Иванушка пообещал раздарить! Или — если бы у него, Ивана Алтынова, отросла такая же рука, как у его деда. Тогда он выбил бы ею окно и поднял на крышу Зину и Рыжего. Да и сам сумел бы ухватиться за опорную раму — подтянуться...

Но тут Иванушку отвлекла от беспочвенных мечтаний Зина. Она явно проследила, куда именно смотрит её друг детства. Потому как внезапно дернула его за рукав рубахи и громко проговорила:

— Я знаю, как мы сможем туда попасть — на крышу!

И эти её слова Иванушка расслышал уже совершенно ясно.

4

Мавра Игнатьевна подошла к воротам Духовского погоста, когда солнце уже почти что закатилось за горизонт. Но и в густеющих сумерках картина того, что происходило за чугунными воротами, открылась ключнице во всей красе. И у бедной женщины захолонуло сердце, когда до неё дошло, что (кого) она видит под столетними кладбищенскими липами. Она даже не могла успокоить себя мыслью, что всё это — просто морок, наведенный Валерьяном. Что страшные дерганые фигуры на небольшом отдалении ей просто мерещатся. Она слишком хорошо понимала: у неё нет никакого права самой себе врать. Но как же ей не хотелось идти туда — где эти фигуры шастали сейчас, пошатываясь, словно перепившие гуляки.

— Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей... — зашептала она слова из 50-го псалма, закрестилась торопливо и хотела даже отбить земной поклон, да вовремя опамятовалась.

Кому, спрашивается, она собиралась кланяться? Адским чудищам, что заполонили сейчас погост? Ну, уж нет — до подобного святотатство она точно не дойдёт! Хватит с неё и других её грехов.

Она дочитала псалом и еде раз осенила себя крестным знамением. На сей раз — медленно, чинно. А потом шагнула к воротам и принялась разматывать на них цепь.

Когда минуту спустя она вошла на погост, в одной руке у неё был фонарь с уже зажженной свечкой, а в другой — сковородочная ручка, которую она держала чугунным наконечником вперёд. Впрочем, фонарь-то ей как раз был и не особенно нужен — она запалила свечу в нём больше для поднятия собственного духа. Даже и в предзакатных сумерках она без труда могла отыскать дорогу туда, куда она направлялась. Уж сколько раз она там побывала за минувшие пятнадцать лет! И всё равно теперь выходило: бывала она там недостаточно часто. Раз уж не сумела испросить прощения у своего убиенного полюбовника.

5

Иванушка думал: ему понадобится целый час, чтобы отодрать чугунную лестницу от спины погибшего пожарного. Зря, что ли, бедолагу так и похоронили — с этой лестницей, вплавившейся в него? Стало быть, не сумели отделить её так, чтобы всё мертвое тело не распалось на части. Но, как видно, долгое пребывание в земле сделало своё дело. Чёрная спина пожарного крошилась под лезвием Иванушкиного ножа так легко, как если бы это был графитовый стержень мягкого карандаша.

И все равно тело купеческий сын не был уверен, что успеет вовремя. Часть шурупов уже вылетела из дверных петель, и не стоило даже тратить время на то, чтобы вернуть их на место. Ясно было: они продержался ещё меньше, чем в прошлый раз. Но самое худшее — начали выпадать и те шурупы, которыми крепились петли дверного засова. И, едва они выскочат все — уже не будет иметь значения, устоит сама дверь или нет. Восставшие мертвецы прорвутся внутрь, даже если он, Иван Алтынов, попытается удержать эту дверь сам или чем-то её подопрет. Их было слишком уж много — всех тех, что ломились сейчас сюда снаружи. И даже сквозь дверь до Иванушки и Зины долетали те надсадные звуки, которые можно было бы принять за дыхание восставших. Если только не брать в расчет, что дышать они ну, никак не могли!

Зина тоже помогала Иванушке всеми силами: долбила почерневшую спину пожарного концом шестика-махалки — отколупывала куски обуглившейся плоти от чугунной лесенки. Пожалуй что, если бы Иванушка сумел проникнуть в мысли Эрика — как давеча это сделал его дед — рыжий котяра тоже взялся бы им содействовать: стал бы выцарапывать лестницу своими бритвенно острыми коготками. Что будет, если они трое отсюда не уберутся, явно и кот понимал. Рыжий стоял, обратив морду к двери, широко растопырив лапы. Он не издавал ни звука. И беспрерывно отмахивал вправо-влево пушистым хвостом.