Чтение онлайн

162

бы го­ворить об истинном вочеловечении Господа, каковое имеет столь первостепенное, решающее значение в строительстве нашего спа­сения? В происхождении своем Его человечество тогда явилось бы нечеловеческим, неподлинным, следствием какого-то deus ex machina, совсем нового и особого акта творе­ния. Не устремлялись ли в эту брешь все приражения докетизма, подвергающего сомнению именно подлинность человеческого те­ла Господа, желающего его понимать лишь как завесу Божества, призрачно декоративную по своему существу? Поэтому, утвер­ждая чудесность бессемейного зачатия в смысле его нарочитой благодатности, в связи с наитием Духа Св., мы в то же время долж­ны решительно отрицать его противоестественность и в силу это­го некоторую как бы нечеловечность. Напротив, следует считать, что оно явилось совершенно естественным именно в полном со­ответствии законам неповрежденного грехом человеческого есте­ства. Оно только и было истинным, естественным, безгреховным рождением. Чудесность его, а вместе и естественность состоит именно в освобождении от плена и силы греха (почему и тело Гос­подне именуется в Слове Божием лишь «подобием плоти греха», не в смысле докетизма, но именно в смысле его свободы от приро­ды греховной), однако отнюдь не в освобождении от самого чело­веческого естества. Господь был, как Новый Адам, воистину человеком в том смысле, что Он-то один именно и был истинным Адамом. Весь же человеческий род в ветхом Адаме не имеет в себе истинной человечности, будучи поражен грехом, и ее он полу-

163

чает только во Христе. А посему и Рождество Его явилось воистину ро­ждением, не отменяющим, но исполняющим заповедь Божию о Нем. Мы должны пристальнее всмотреться в эту тайну и разли­чить, что в ней принадлежит человеческому естеству и что Боже­ственному произволению.

Адам и Ева были сотворены из одной плоти, как муж и жена, им дана была заповедь: «плодитесь и размножайтесь и наполняй­те землю», но нам совершенно неведомым остается способ этого размножения, свойственный им, если бы они не знали греха. На­против, достоверно известно, что теперешний образ размноже­ния связан с грехом: после грехопадения «жене (Бог) сказал: умножая, умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт. 3,16). Господствовать будет он не тем иерархическим своим превосходством, которое дано ему Богом, но дурным, порабощающим господством полового вож­деления. Из этого следует, что болезненность беременности и де­торождения есть прямое следствие греха и вовсе не принадлежит к человеческому естеству, напротив, естественным является без­болезненное деторождение. Также и половое влечение как-то связано с грехопадением, после которого люди почувствовали свою наготу и стыд этой наготы, и сделали себе опоясание из смо­ковных листьев (Быт. 3,7), этим свидетельствуя о пробудившем­ся чувстве полового стыда. Поэтому и половое чувство, с половою похотью, не свойственно нормаль-

164

ному, т. е. безгреховному, чело­веку. Следов., ему не свойственно и половое зачатие, нераздельно связанное с половой похотью («в беззакониях зачат есмь и во гре­хе роди мя мати моя» — Пс. 50). Отсюда необходимо заключить, что Адаму и Еве был бы свойствен, по их собственному естеству, не развращенному шепотом змея и не отравленному его отравою, совсем иной, внеполовой или сверхполовой способ размножения. По толкованию многих отцов Церкви (в частности, I. Златоуста*) именно девство было нормой для отношения мужчины и женщи­ны, и физический брак есть уже кожаные ризы, лежащие на теле греховного человека. Итак, хотя и совершенно неизвестно, каким образом осуществлялась бы заповедь Божия о размножении **), но если является исключенным плотское зачатие, то вовсе не явля­ется исключенным зачатие духовное, при котором жена рождала бы, давая свою плоть зачатому духовно отцом младенцу. Не вхо­дя в эту недоступную область далее, нежели она открывается, мы можем, однако, уверенно сказать, что неполовое зачатие было бы и девственным зачатием, не нарушая девства и целомудрия чело­веческой четы. И т. о. деторождение соединялось бы с девством, в смысле сво-

*) Творения св. Иоанна Златоуста, т. XI, 1, стр. 166, т. IV, 1, стр. 134, т. I, 1, стр. 308, т. IV, 2, стр. 797.

**) Каким образом умножились ангелы? Были ли они в полном числе созданы Богом или размножились от родоначальников? Ответа нет, но одинаково возможно и то, и другое предположение.

165

боды от совокупления, беременности и болезней. Следовательно, бессемейное зачатие и безболезненное рождение, которое мы имеем в рождестве Христовом, в этом отношении яв­ляется именно естественным и нормальным, не отменой естест­ва, но исполнением его законов. В этом Богоматерь воистину явилась новой Евой, не знавшей греха. Рождение перестает быть функцией пола. В бессемейном зачатии Богоматерь совершенно исцеляется от власти пола, хотя, конечно, от этого не теряет жен­ское Свое естество. Она из Девы становится Присно-Девой, -, т. е. существенно Девой. Поэтому Девство стано­вится Ей присуще как Ее неотъемлемое свойство, как Ее приро­да, которой Она уже никогда не может утерять *). Девство для Евы (вкупе с Адамом) было только состоянием, которое еще подлежало утверждению чрез испытание. Но его они утеряли после гре­ха, впавши в плен пола. В Приснодеве это стало не только состоя­нием, но самым Ее естеством. Иначе говоря, будучи женским существом, Девой и Матерью, Приснодева не является женщи­ной в смысле пола.

*) Выражение , Приснодева, встречается уже у св. Афанасия Великого: oratio II contra Arian LXX. Р. G. XXVI, 296 в; также у Дидима Слепца, I, XXVII, Р. G. 404С, у св. Епифания, во 2 и 6 апофематизме V Вселенского Собора и др. О Приснодеве Богоматери говорится у многих, см., напр., в словах св. Иоанна Дамаскина, Нот. in nativit. В. V. Mariae , Mg. Р. G. 127, col. 966, hom in Dormit. В. V. М., 724.

166

Так же и Сын Ее, хотя имеющий мужеское естество, разуме­ется, также обладает совершеннейшим Приснодевством, не явля­ется мужчиной в смысле пола. Господь и Богоматерь, имея мужеское и женское естество, тем не менее пребывают свободны от пола, выше пола, приснодевственны. Напротив, пол, как со­стояние мужчины и женщины, обращенных друг к другу, есть удел всего греховного человеческого рода *). Отсюда понятно, что един­ственный случай совершенно безгреховного приснодевственного рождения от Приснодевы мы имеем осуществляющимся в совер­шенном приснодевстве, т. е. бессемейном и безмужнем зачатии и девственном безболезненном рождестве. И вопрос, который здесь возникает по этому поводу, может быть лишь таков: каким же об­разом Дева Мария, все-таки повинная первородному греху, вдруг освобождается от него в самом существенном его последствии, т. е. освобождается от пола? Не вводим ли мы все-такиздесь, хотя для себя и незаметно, католического догмата о

*) Потому так высоко чтится Церковью подвиг вольного девства, как крестная борьба с похотным естеством за неповрежденное человеческое естество с свободой от пола. В Откровении св. Иоанна (14,3-5) читаем: «они поют как бы новую песнь пред престолом… и никто не мог научиться сей песни, кроме сих 144.000 искупленных от земли. Это те, которые не осквернились с женами, ибо они девственники, это те, которые следуют за Агнцем, куда бы Он ни пошел. Они искуплены из людей, как первенцы Богу и Агнцу».

167

непорочном зача­тии Девы Марии, которое именно и освобождает Ее вообще от власти первородного греха, а постольку делает Ее и Приснодевой? Однако по поводу такого возражения надо помнить, что, согласно католическому пониманию, природа человека в грехопадении су­щественно не изменилась. Человек вовсе не считается здесь сво­бодным и до греха от похоти (следов., и от пола), только эта concupiscentia удерживалась на узде силоюdonum supe­radditum. Потому свобода от первородного греха тут не приводится в связь с бессемейным зачатием: католи­ческий догмат его не объясняет, и во всяком случае для того, что­бы быть использованным в эту сторону, он должен быть соответственно изменен, дополнен и уточнен. Он содержит в се­бе, хотя и в неверной догматической формулировке, предчувствие правильной мысли о том, что Пресв. Дева исключительной благодатью Св. Духа была поставлена в совершенно особое отношение к первородному греху. Это отношение не является полной свобо­дой от первородного греха (что означало бы свободу и от челове­ческой природы, т. е. докетизм), но оно состоит в преодолении некоторых существенных его последствий, в частности в преодо­лении пола, которое мы и имеем в бессемейном зачатии. Зачатие и рождение у человека связано с полом, иначе говоря, двуполо, предполагает поэтому отца и мать. Но тем самым оно отравлено греховной похотью и повинно смерти. («Афродита и Гадес — од­но и то же», это знали греки). Смертна всякая жизнь, зачинающа­яся «в беззакониях», в страсти, в экста-

168

зе плоти. И этот закон не знает ни одного исключения, и таковым не является, даже соглас­но католическому догмату, и зачатие Пресв. Девы. И Ей дана ро­дителями Ее только смертная жизнь. Но Сама Она является в такой степени свята и предочищена благодатным воздействием Св. Ду­ха, начиная с Ее зачатия во всей Ее жизни, что в Ней совершенно парализуется, не получает никакого развития и выражения жизнь пола. И эта высшая, какая только мыслима, предельная человече­ская святость и чистота оказалась такова, что стало возможно Бла­говещение. Дева Мария явилась сосудом, достойным принять Духа Св., который Своим наитием соделал Ее одновременно Приснодевой и Матерью, новою Евой. Она рождает по образу девст­венного зачатия, предуказанного прародителям до грехопадения. Дух Св. дает Ей силу Приснодевства, и постольку, действительно, Она изъемлется из-под власти первородного греха, однако не в за­чатии Своем, но именно в Благовещении. И в самом деле, нечес­тиво допустить, чтобы к рождению Господа было возможно в какой бы то ни было степени прикосновение греха, хотя бы в са­мых отдаленных его последствиях. Для него должно было совер­шенно восстановиться безгрешное состояние человека в раю до грехопадения. Это восстановление и было совершено Духом Св. в Марии, однако не механически или автоматически, помимо Нее Самой, до Ее рождения, но при участии Ее свободы, личного под­вига, веры, Ее совершенного предания Себя воле Божьей: се раба Господня. Итак, не-

169

обходимо заключить, что в образе девственно­го, бессемейного зачатия в Деве Марии восстановляется перво­зданное человеческое естество Евы до грехопадения. Но вместе с тем есть и существенное отличие, которое делает это зачатие ис­ключительным, единственным, именно то, что оно совершается безмужно, без отца, лишь от одной Матери. Размножение вверено Богом человеческой чете Адама и Евы, не в их отдельности, но в их совокупности; таким образом, рождение, зачинаясь от отца, со­вершается в матери. Лишь Адам в своем происхождении миновал этого общего удела: вместо матери он получает землю — адама, а вместо отца — создавшего его и вдунувшего в него душу живу Бога: «Адам — Божий» (Лк. 3, 38). И в этом смысле Адам зачинает собой род сынов Божиих — человеков, хотя, в отличие от Едино­родного Сына Божия, это суть сотворенные сыны Божии.

Поэтому приходится спросить: почему же для Приснодевы имеет место безмужнее зачатие? Разумеется, не следует вопро­шать о самом образе совершения чуда, однако можно спрашивать об его онтологическом основании. Основание же это заключает­ся в том, что Дева зачинает не впервые лишь возникающего к бы­тию человека, но предвечно рожденного Сына Единородного, Вторую Ипостась Пресв. Троицы. Сын Марии имеет Предвечно­го Отца, а посему и не имеет отца человеческого. Рождение Хри­стово от Духа Св. и Девы Марии не означает, чтобы Дух Св. заступил здесь место отца и как бы явился отцом Младенца. Но Сам Дух Св., как Третья Ипостась, исходящая от Отца

170

к Сыну, в Себе и Собой, вместе с осенением Своим, приносит и Сына, в Се­бе Его имя, как рожденного от Отца. Дух Св., осеняя Мать, при­носит от Отца Рожденного Сына — это и есть безмужнее, бессемейное зачатие. Предвечно рождаемый зачинается духовно в Марии силою осенения Ее Духом Святым.

В половом зачатии и рождении затемнена истинная сущность духовного материнства, которое есть любовь к зачинаемому, еще не рожденному, но уже рождающемуся, вольное, любовное себя отдание, выхождение из себя в другого, жизнь одновременно в се­бе и в другом. Некоторый отблеск истинного материнства мы име­ем в духовном творчестве. Мать дает свою плоть, потому что уже любит рождающегося, имеет волю к его рождению. И в этом жерт­венном самоотдании заключается и блаженство материнской любви. В современном состоянии человека оно проявляется не как духовный акт, но как явление, соответствующее физиологии материнства, притом свойственное не только человеческому, но и животному миру. В сущности же своей материнство есть воля к воплощению уже зарожденного, но не родившегося еще плода. Как акт духовно-телесный, он совершается в духе и осуществля­ется в теле. Так было бы при размножении Адама и Евы при от­сутствии греха и так снова стало в Марии, осенением Духа Св. освобожденной от последствия первородного греха, дебелости по­ла. Телу Марии возвращены были те свойства духоносного тела прародителей, в силу которых оно являлось послушным орудием духа, а не про-