Чтение онлайн

— Увезу!... Тамъ что будетъ, а безъ нея я жить не могу. Слушай, Скворчикъ: сейчасъ прідетъ сюда Аркадій Николаевичъ Черемисовъ; онъ согласился помогать мн, чтобы самого меня въ этомъ дл не было, чтобы слды запутать, и ты будешь дло длать съ нимъ, его и слушайся. Отбери изъ ребятъ кого теб надо, и чтобы Коровайцева барыня была черезъ недлю у меня въ Лаврикахъ. Понялъ? Добудешь — проси чего надо, все сдлаю. Сплошаешь, либо продашь — запорю на смерть. Пить все это время не смй...

— Стаканчикъ другой, чай, можно? — фамильярно спросилъ Скворчикъ, подмигивая.

— Пьянымъ чтобы не быть, а то хоть ведро пей. Лошади, люди — все въ твоемъ распоряженіи, а ты въ распоряженіи Аркадія Николаевича. Помни, Скворчикъ, что всмъ награжу, первымъ человкомъ у меня будешь, а пожелаешь на волю, хоть въ тотъ-же часъ.

— На што мн воля ваша, сударь? Въ первую же недлю сопьюсь я и гд-нибудь подъ заборомъ издохну. Мн вольнй вашей воли не нажить, а пороть-то меня и на вол будутъ, еще, пожалуй, и къ палачу на кобылу съ этою волей попадешь при моемъ то карактер.

— Ну, это какъ знаешь, я только говорю теб.

По комнатамъ раздались звуки звенящихъ шпоръ и сабли, и въ кабинетъ вошелъ гусаръ Черемисовъ, первый другъ и пріятель Скосырева. Лихой гусаръ былъ немного пьянъ; не снимая заломленнаго на бокъ кивера, разпространяя вокругъ запахъ вина и табачнаго дыма, звеня и гремя, вошелъ онъ и бросился на диванъ.

— Ну, братъ Скосыревъ, пьемъ мы здсь славно, а все же скучно у васъ, въ Москв, чортъ ее возьми! То-ли дло у насъ въ Польш — восторгъ! Какія попойки бывали, какія красавицы есть... Ахъ, Скосыревъ, Скосыревъ, какія тамъ есть красавицы!... Есть и здсь да чортъ ли въ нихъ толку? Чопорныя, холодныя, маменекъ боятся, а тамъ, братъ, любая хоть въ огонь, хоть въ воду, коли полюбитъ! Да и безъ своихъ скучно стало, по эскадрону тоскую.

„Ради Бога, трубку дай,

Ставь бутылки передъ нами,

Всхъ наздниковъ сзывай

Съ закручеными усами,

Чтобы хоромъ здсь ремлъ

Эскадронъ гусаръ летучихъ,

Чтобъ до неба возлеталъ

Я на ихъ рукахъ могучихъ.., [6]

А и вправду, Скосыревъ, прикажи подать хоть вина да трубку, ежели ужь эскадроннаго хора здсь нтъ.

— И хоръ найдемъ, Черемисовъ, — улыбнулся Павелъ Борисовичъ. — Гусаровъ нтъ, да за то есть такія у меня пвицы, что пальчики оближешь!

Онъ приказалъ подать вина, трубки и принялся разсказывать Черемисову о своемъ желаніи похитить Катерину Андреевну Коровайцеву, прося гусара помочь.

— Да вдь сказалъ, что увезу, ну, и увезу, — отвтилъ Черемисовъ. — Ты меня отъ смерти спасъ... Лучше чмъ отъ смерти, — отъ позора. Какъ проигралъ я тогда въ Варшав и вс мои деньги, и казенныхъ сорокъ тысячъ, такъ мн никто не хотлъ помочь, одинъ ты протянулъ руку, и зная то меня въ ту пору очень мало. Я этого никогда не забуду, Скосыревъ, никогда! Не будь тебя, лежалъ бы я гд нибудь въ лсу, зарытый, какъ собака, самоубійца, казнокрадъ.

— Э, что объ этихъ пустякахъ говорить! — перебилъ Скосыревъ. — Это сдлалъ бы любой изъ товарищей, будь у него деньги. Это не услуга, ты вотъ мн окажешь услугу. Теб не страшно?

Черемисовъ откинулся на спину кресла.

— Мн страшно? Что-жь я, трусъ, что ли, по твоему? Коровайцева я, что ли, твоего испугаюсь?

— Да не Коровайцева, милый, а вдь это уголовщина.

— Э, пустяки! Увезу, представлю предъ твои очи ясныя и уду въ полкъ. Вдь теб нужно, чтобъ не подумали на тебя, чтобы у тебя не нашли, да не отняли, ну, и не подумаютъ. Поищутъ у меня, не найдутъ, а съ господиномъ Коровайцевым я хоть сто разъ и рубиться, и стрляться буду, это я съ удовольствіемъ.

Скосыревъ обнялъ Черемисова, и оба они, въ ирисутствіи Скворчика, выработали планъ похищенія Катерины Андреевны. Черемисовъ долженъ былъ пріхать къ Коровайцеву на незнакомыхъ „каурыхъ“ лошадяхъ Скосырева, занять хозяина разговорами, а въ это время Скворчикъ, съ обритою бородой, въ костюм гусара, какъ бы деньщикъ Черемисова, вломится въ домъ съ товарищами и схватитъ Катерину Андреевну, а слдомъ за нимъ бросится и Черемисовъ къ готовымъ тройкамъ.

На этомъ поршили пріятели и не откладывали въ долгій ящикъ: завтра же Черемисовъ долженъ былъ увезти Катерину Андреевну.

Очень довольный ршеніемъ увести Коровайцеву, Павелъ Борисовичъ приказалъ подать вина, выпилъ и развесилился. Пріятели собрались было похать къ цыганамъ въ славныя тогда Грузины, но въ это время пріхало еще нсколько пріятелей Павла Борисовича, и попойка продолжалась дома, поздку отложили.

Проходя по комнатамъ, Павелъ Борисовичъ замтилъ въ зал Шушерииа, который обыкновенно являлся къ нему по вечерамъ съ докладомъ, но сегодня не ршался войти, зная, что у барина гости.

— А, это ты, старый грховодникъ! — проговорилъ Павелъ Борисовичъ, замтивъ управителя. — Ты что же это, каналья, не исполняешь моего приказа, а?

— Какого, батюшка сударь, приказа? — Храни меня Господи, чтобы я вашего приказа не иснолнялъ! Денно и нощно только о семъ и думаю.

— Ну, ты у меня не разводи тутъ розсказней, не пой соловьемъ! — перебилъ Павелъ Борисовичъ. Почему не привозятъ изъ Чистополья ту двку, о которой я приказывалъ? Эту, какъ ее тамъ? Невсту-то купеческую...

— Привезена, батюшка сударь, привезена. Какъ изволили приказать, такъ мною въ ту же минуту и исполнено. О семъ и пришелъ докладывать вашей милости, да вижу, что гости, ну и не смлъ доложиться.

Павелъ Борисовичъ поигралъ золотыми кистями своего шлафора.

— То-то, а ужь я думалъ, что ты отвильнуть хочешь. Показать мн ее сію-же минуту!

Шушеринъ низко покланился.

— Слушаю, батюшка сударь.

Павелъ Борисовичъ вошелъ въ кабинетъ.

— Господа, я вамъ сейчасъ красавицу покажу, — обратился онъ къ гостямъ. — Любопытную въ нкоторомъ род красавицу. Надо вамъ сказать, что мн посл тетки Прасковьи Васильевны досталась двка, камеристкой была у тетки и очень, говорятъ, хорошенькая, такъ вотъ въ эту самую двку влюбился купецъ одинъ, жениться на ней хочетъ и даетъ мн за нее тысячу двсти рублей. Воть эту самую купеческую невсту и прислали мн изъ моего Чистополья вмст съ разными соленьями и вареньями. Любопытно взглянуть, господа?

— На соленья и варенья нтъ, а на купеческую невсту, да, — отвтилъ кто то изъ гостей.

— Ты не продалъ еще ее? — спросилъ другой.

— Нтъ. Зачмъ же я буду продавать, если я ее не видалъ? Можетъ, она дйствительно хороша.

— Врядъ ли, — презрителыю замтилъ пожилой помщикъ изъ отставныхъ военныхъ, крашеный франтъ со вставными зубами, сдланными въ Париж, но не совсмъ по мрк, почему баринъ напоминалъ нсколько оскалившуюся лошадь. — Врядъ ли: какой же можетъ быть вкусъ у купца? Что нибудь жирное, толстое и блое. Фи!