Чтение онлайн

— Ну, дорогой, живи, ― да и столкнул его в колодец.

Упал Мирза Махмуд на дно, вода ему по пояс. Бабыр надоследок крикнул:

— Мирза Махмуд, это место удобное, сиди теперь там.

Что делать несчастному? Остался он на дне колодца. А львята Мирзы Махмуда ходят вокруг колодца и скулят, тянутся к нему, да не достать. Бродят они вокруг, собирают убитую дичь. А бросят путники им еды, они кидают ее в колодец Мирзе Махмуду. Так львята кормили его пятнадцать дней.

Проезжал как-то мимо базэрган-баши с караваном, вышли львята ему навстречу.

Базэрган-баши сказал:

— Смотрите, какие красивые львята. Надо их поймать.

Стали люди приманивать их, кидать гату, хлеб, мясо, но все, что им бросали, львята уносили и сталкивали в колодец. Увидел это базэрган-баши, сказал:

— Не иначе, у них есть хозяин и они носят ему еду. Видно, хозяин попал в беду. Идите за этими львятами и узнайте, в чем дело.

Пошли люди, посмотрели, а на дне колодца ― красивый слепой юноша. Окликнули его:

— Добрый юноша, почему ты здесь?

— А вы кто такие? ― спросил их Мирза Махмуд.

— Мы торговцы из каравана.

— Я несчастный слепец, оступился и свалился в колодец, ради бога, помогите мне выбраться отсюда.

Принесли они веревку, сказали ему:

— Вот что, дорогой! Мы тебя вытащим, если ты отдашь нам своих львят, не отдашь ― оставайся тут навечно.

— Друзья, зачем мне львята, коли я здесь умру? Вытаскивайте скорее, львята ― ваши.

Опустили путники веревку, вытащили Мирзу Махмуда, а одежда на нем мокрая, грязная. Спасители переодели его. Мирза Махмуд поцеловал львят в глаза, отдал их торговцам и спросил:

— А куда путь держите?

— Едем в город Чин.

— Ради бога, прошу вас, посадите меня на верблюда и возьмите с собой в этот город. Может, там я не умру от голода.

А что делает в это время Фенера-ханум? Взглянула она на кольцо, а оно потускнело. Тогда сказала она своему мужу Латив-падишаху:

— Ты должен открыть хератхану ради Мирзы Махмуда для всех бедных и обездоленных. Может, это поможет выбраться моему брату из беды.

— Раба божья, если ты пожелаешь, я открою десять таких хератхана, ведь я падишах.

Открыли хератхану и, сколько бы нищих ни приходило туда, всех кормили, давали одежду, деньги.

Караванщики тем временем посадили Мирзу Махмуда на верблюда, и за десять дней все они добрались до города Чина. Мирза Махмуд обратился к спасителям:

— Дорогие друзья, вы и так для меня много хорошего сделали, да поможет вам бог за доброту вашу, отведите меня во дворец к Латив-падишаху.

— Помилуй бог, зачем тебе Латив-падишах? Ты думаешь, он пожелает видеть нас с тобой? Латив-падишах и Фенера ханум открыли хератхану. Мы отведем тебя туда. А дом падишаха не для бедняков.

— Хорошо, отведите меня туда, ― согласился Мирза Махмуд.

Привели его в хератхану. Навстречу вышли слуги.

— Этот несчастный слеп и не может обходиться без чужой помощи, ― объяснили караванщики.

— Хорошо, ― ответили слуги, ― у нас тысячи таких, присмотрим и за ним.

Усадили Мирзу Махмуда, накормили.

— Дорогие, дайте мне кофе, ― попросил он.

Подали ему кофе. Бросил туда Мираа Махмуд свое кольцо и сказал им:

— Умоляю вас, отнесите эту чашку кофе Фенере-ханум. Попросите выпить ее от имени Мирзы Махмуда. Скажите, что прислал один слепец.

Рассмеялся слуга:

— Помилуй тебя бог, что у нее, нет своего кофе, чтобы пить твой?

— Душа моя горит, потому и посылаю. Если снесешь эту чашку, получишь подарок от падишаха.

Скажу своему слушателю, один из слуг взял чашку и сказал:

— Я отнесу.

Прикрыл он рукой чашку кофе, принес во дворец.

— Фенера-ханум, ― обратился к ней слуга, ― один молодой; красивый, но слепой юноша попросил в память и ради здоровья Мирзы Махмуда выпить этот кофе.

— Хорошо, ― сказала она и одним глотком выпила кофе.

На дне чашки она разглядела кольцо и узнала его. Спросила:

— Скажи, где этот юноша?

— В хератхане.

— Латив-падишах, идем, ― сказала она мужу.

Пришли они в хератхану, узнали брата, обнялись.

— Мирза Махмуд, что за несчастье свалилось на твою голову?

— Ах, не спрашивайте, об этом один бог ведает.

Отдал Латив-падишах хератхану слугам и сказал:

— Теперь хератхана ваша, что хотите, то и делайте с ней. Мы нашли своего брата, только вот ослеп он.

Потом обратился к Мирзе Махмуду:

— Брат, ведь говорили тебе: не уезжай, женим тебя, дадим дом, золото. Ты нас не послушался, вот и ослеп.

— Ну, что случилось, того не поправишь, ― ответил Мирза Махмуд.

Фенера-ханум велела слугам:

— Отведите Мирзу Махмуда в мой сад Торкри. Пусть погуляет там. А вечером приведете моего брата.

— Хорошо, ханум.

Взяли двое слуг Мирзу Махмуда под руки и отвели в сад Торкри Фенеры-ханум. Погулял он немного, затем слуги приготовили ему постель у родника и уложили отдыхать.

Слуги вернулись в дом, а мы посмотрим, что стало с Мирзой Махмудом. Лег он, а вскоре послышался шум крыльев, и три голубки опустились на ветку дерева. Спросила одна голубка у другой:

— Сестра, каждый год мы прилетаем сюда в сад Фенеры-ханум, а теперь какой-то слепой лежит у воды. Кто он?

— Ах, сестра, ― отвечала другая, ― это Мирза Махмуд. Хатун-Маймун была его женой, а его мать, да не видать ей счастья в жизни, сожгла ее шкуру, Хатун-Маймун превратилась в голубку и улетела. Поехал он ее искать, а мать за ним. Доехали они до владений Бабыра. Мать его тайно приняла Бабыра и, обманув Мирзу Махмуда, связала пальцы его ног веревкой, а Бабыр вырвал юноше глаза и самого бросил в колодец. Как-то мимо проезжали базэрган-баши, вытащили они его из колодца и привели сюда, к его названой сестре Фенере-ханум. Даже родные брат и сестра так не любят друг друга, как они.

— Что же теперь будет? ― спросила первая голубка.

— Нам не удастся сегодня искупаться, ― отвечала вторая, — помолимся богу и улетим. Давай уроним по перышку. Пусть Мирза Махмуд промоет свои глаза, а затем, опустив в воду наши перья, проведет ими по глазам. Тогда он сразу прозреет, а уж захочет поехать за своей женой или не захочет ― его дело.

А Мирза Махмуд лежит и слушает. Вскоре послышался шум крыльев, уронили голубки по перышку и улетели. Мирза Махмуд ощупью нашел перья, вытащил глаза из кармана, промыл их в родниковой воде. Затем смочил водой перья и только провел ими по глазам, как тут же по божьей воле прозрел.