Чтение онлайн

— Молодёжь, — сказал он, качая головой, но в его голосе слышалось что-то почти отеческое. — Ладно, давайте уже доедать. А вы, — он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, — держитесь. С такими женщинами легко не будет.

— Я знаю, — ответил я, глядя на Лану и Марию. — Но оно того стоит.

Герцог кивнул и вернулся к еде. А я поймал на себе взгляд Малины. Она смотрела на меня так, будто я был загадкой, которую она во что бы то ни стало хотела разгадать. И от этого взгляда мне стало немного не по себе.

* * *

После обеда Лана предложила прогуляться по поместью. Мария с радостью согласилась, и мы втроём вышли в сад.

Зимний сад Бладов оказался не менее впечатляющим, чем лабиринт. Даже, пожалуй, более красивым — в своей холодной, величественной эстетике. Заснеженные дорожки, аккуратно расчищенные слугами до идеальной гладкости, вились между замёрзших фонтанов и статуй, укутанных снегом так, что они напоминали призраков, застывших в вечном сне. Деревья, покрытые толстым слоем инея, сверкали на солнце тысячами крошечных бриллиантов, и казалось, что мы попали не в сад, а в хрустальный дворец какой-то снежной королевы.

Воздух был морозным, но не обжигающим — магия Бладов делала своё дело, создавая идеальный микроклимат. Дышалось легко, глубоко, и каждый выдох превращался в облачко пара, которое медленно таяло в лучах зимнего солнца.

— Красиво, — выдохнула Мария, оглядываясь по сторонам. Её глаза сияли, на щеках выступил лёгкий румянец. — Очень красиво. Я и не думала, что у Бладов может быть так… сказочно.

— Это ещё что, — усмехнулась Лана, поправляя шубку, наброшенную на плечи. Белоснежный мех оттенял её волосы, делая образ ещё более неземным. — Вот весной тут настоящий рай. Цветы, зелень, фонтаны работают, птицы поют. А зимой — только снег и холод.

— Но в этом есть своя прелесть, — возразил я, останавливаясь и оглядывая открывшуюся панораму. — Тишина. Спокойствие. Никакой суеты. Только снег и мы.

— Романтик, — фыркнула Лана, но в её голосе слышалась нежность.

— Зато какой, — подхватила Мария и взяла меня под руку.

Мы шли по центральной аллее, и я чувствовал себя невероятно счастливым. Слева — Лана, её тонкие пальцы переплелись с моими. Справа — Мария, прижимающаяся ко мне плечом. Обе мои. Обе рядом. Обе — здесь, в этом сказочном снежном королевстве, созданном специально для нас.

— Замёрзла? — спросил я у Марии, замечая, как она чуть поёжилась, несмотря на тёплую шубку.

— Немного, — призналась она, но улыбнулась. — Но это приятный холод. Как в детстве, когда выбегаешь на улицу играть в снежки.

Я обнял её за плечи, прижимая к себе, пытаясь согреть своим теплом. Лана тут же пристроилась с другой стороны, положив голову мне на плечо, и мы пошли дальше втроём, как одно целое. Наши шаги синхронно хрустели по снегу, создавая ритм, под который хотелось идти вечно.

— Смотрите, — Лана указала на огромную статую летучей мыши, возвышающуюся над садом на высоком постаменте. Чёрный камень, из которого она была высечена, казался почти живым в лучах заходящего солнца. Крылья мыши были расправлены, пасть оскалена, а глаза — два огромных рубина — горели алым светом. — Это наш родовой символ. Говорят, в нём заключена душа одного из древних Бладов. Того, кто основал наш род.

— Красиво, — сказала Мария, замедляя шаг и вглядываясь в каменное лицо. — И немного жутко.

— Это мы любим, — усмехнулась Лана. — Жуть, мрак, тайны. Наша семейная черта.

— Ага, — хмыкнул я. — Я уже заметил. Особенно по ночам, когда портреты предков на меня косо смотрят.

— Они не просто смотрят, — доверительно сообщила Лана, понижая голос до шёпота. — Они оценивают. Достоин ли ты нашей семьи.

— И как, достоин? — поинтересовался я.

— Пока терпимо, — она чмокнула меня в щёку. — Но если обидишь меня — сожрут.

Мы рассмеялись, и смех наш разлетелся по заснеженному саду, отражаясь от статуй и деревьев.

Я обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на летучую мышь, и краем глаза заметил движение. За одним из деревьев, метрах в пятидесяти от нас, мелькнул тёмный силуэт. Маленький, быстрый, почти незаметный на фоне заснеженных стволов.

Я нахмурился, вглядываясь в тени. Ничего. Только ветки, покрытые инеем.

— Лан, — тихо сказал я, останавливаясь. — Кажется, за нами следят.

Лана резко обернулась, и её алые глаза мгновенно приобрели хищное выражение. Она прищурилась, всматриваясь в ту сторону, куда я указал.

— Малина! — крикнула она так громко, что с ближайшей ветки слетела шапка снега. — Выходи, я тебя вижу!

На секунду всё замерло. Тишина. Только снег скрипит под ногами.

А потом из-за дерева, поджав хвост, вышла Малина.

Она была в тёмном плаще, почти сливающемся с тенями, с капюшоном, наброшенным на голову. Волосы выбились, лицо раскраснелось от мороза — или от смущения. Она смотрела на нас с таким видом, будто её застукали за чем-то постыдным. Ноги в тёплых сапожках переминались с ноги на ногу.

— Я просто гуляла, — буркнула она, глядя в сторону.

— Просто гуляла? — Лана подбоченилась, и в этом жесте было столько материнской строгости, что я невольно улыбнулся. — В плаще? С капюшоном? Прячась за деревьями?

— Я не пряталась!

— А что ты делала?

— Ну… — Малина запнулась, покраснев ещё сильнее. — Просто… интересно же, куда вы пошли. Вы всегда вместе, а я одна…

— Иди в дом, — строго, но не зло сказала Лана. — Не мешай.

Малина посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на меня. В её алых глазах мелькнула обида — такая детская, такая искренняя, что у меня кольнуло сердце. Она хотела что-то сказать, но не решилась. Развернулась и, проваливаясь в снег, побежала обратно к поместью.

— Она часто так? — спросила Мария, провожая её взглядом.

— Чаще, чем хотелось бы, — вздохнула Лана, и в этом вздохе слышалась усталость. — Извините. Она… сложная. С детства такая. Одиночество, ревность, неумение общаться. Я пытаюсь ей помочь, но она не слушает.

— Ничего, — улыбнулась Мария. — У всех свои тараканы. У меня, например, целый зоопарк.

— Да ну? — удивился я.

— Ага, — она засмеялась. — Но я их дрессирую.

Мы продолжили прогулку, но теперь я чувствовал, что за нами никто не следит. Малина, видимо, действительно ушла. Вокруг снова было только снежное великолепие, тишина и мы.