Чтение онлайн

Мы углубились в лес, пока не нашли небольшую поляну, где стояла старая, покрытая узором инея деревянная лавочка. Она была холодной, почти ледяной, и мы, по негласному согласию, даже не попытались на нее сесть, остановившись рядом. Тишина леса, нарушаемая лишь шелестом опадающих листьев и далеким карканьем вороны, наконец обволакивала нас, даря долгожданное уединение.

Лана, все еще не выпуская мою руку, что-то пробубнила себе под нос, глядя на лавочку.

— И не думай садиться, нужно беречь своё… э-э-э… «добро» после всего перенесенного, — прошептала она, и в ее голосе прорвалась знакомая, ревниво-собственническая нотка, за которой скрывалась настоящая забота.

Я не смог сдержать улыбку. Вот она, настоящая Лана, пробивающаяся сквозь пелену вины и слёз.

— Лана, всё уже позади, — мягко прервал я её, предвосхищая новую волну извинений. — Ты всё сказала. Я всё услышал. Не нужно больше извиняться. Просто… не нужно.

Она послушно кивнула, но в её глазах читалась непроходящая тревога. Я вздохнул, понимая, что нужно озвучить суровую реальность.

— Сейчас мы находимся в непростой ситуации, — начал я, глядя на золотой ковёр под ногами. — Вся страна думает, что я суженый принцессы. Все, от последнего крестьянина до членов Тайного совета, ждут, когда объявят о нашей помолвке. И хотя я дал Марии понять, что не намерен на ней жениться и мне нужно время… её попытки сблизиться ещё будут. Надо держать ухо востро.

— Я понимаю, — тихо ответила Лана. — И… меня могут начать третировать. Она же принцесса. Начнёт собирать вокруг себя верных ей девушек из знатных домов… а я… я для них чужая. Всегда чуждая.

В её голосе звучала не просто обида, а привычная, выстраданная годами боль изгоя. Я повернулся к ней, положив руку на её плечо.

— Слушай меня, — сказал я твёрдо, глядя прямо в её алые глаза. — Если она только пальцем тронет тебя, если кто-то из её свиты посмеет тебя унизить или оскорбить — ты мгновенно говоришь мне. Поняла?

Лана отшатнулась, её глаза округлились от искреннего шока. Она явно не ожидала такой прямой и бескомпромиссной поддержки, особенно против особы королевской крови.

— Но… это же принцесса… — прошептала она, не веря своим ушам.

— А ты — моя девушка, — парировал я без тени сомнения.

После этих слов по её лицу медленно, словно первый луч солнца после грозы, растеклась улыбка. Она была немного грустной, но невероятно тёплой.

— Ты… ты очень заботливый, — сказала она, и её голос дрогнул. — Знаешь, иногда мне кажется, что я не заслуживаю такого счастья. Что я слишком эгоистична, слишком испорчена и жестока для этого.

Я не стал ничего говорить. Вместо этого я притянул её к себе, заставив смотреть в мои глаза. Осенний ветерок играл её белоснежными прядями, а в её алых глазах, как в двух озерах, плескались все её страхи, вся её боль и вся её надежда.

— Это я эгоистичен, — тихо, но чётко произнёс я, стирая пальцем следующую непрошеную слезу с её щеки. — Тебя никто у меня не отнимет. Ни принцесса, ни вся их аристократия. Никто.

И в тот момент, глядя в её широко раскрытые глаза, я понял, что это не просто красивые слова. Это было обещание. И я намерен был его сдержать, чего бы это ни стоило.

Проводив Лану до здания её факультета, я направился в свою комнату. Внутри меня бушевало странное, тягостное предчувствие, от которого холодели пальцы. Я почти не сомневался, что, открыв дверь, увижу её — принцессу Марию, восседающую на моей кровати с видом полной хозяйки.

Благо, комната была пуста. Тихая, пронизанная косыми осенними лучами солнца. Я тяжело вздохнул, позволив напряжению хоть ненамного отступить, и собирался рухнуть на кровать, как заметил его.

Конверт. Лежащий аккурат на подушке, словно его положили с особым старанием. Бумага была плотной, дорогой, с шероховатой фактурой, а на восковой печати отчётливо угадывался герб императорской семьи.

Предчувствие, которое только что притихло, снова накатило с удвоенной силой. Медленно, почти нехотя, я сорвал печать и развернул лист. Почерк был каллиграфическим, чётким и властным.

Я опустил руку с письмом, беззвучно выдохнув. Глаза сами собой закрылись.

Ну что же. Первый день. А она уже начала действовать. Не прошло и нескольких часов. В голове пронеслись её слова в дворцовых покоях: «Я дам тебе время, но не вечность». Видимо, её терпение закончилось.

Отказаться? Это даже не обсуждалось. Прямой приказ, завуалированный под изящное приглашение, от особы императорской крови. Отказ был бы не просто оскорблением, а прямым вызовом, последствия которого я сейчас, с заблокированной магией и кучей врагов, позволить себе не мог.

Что ж, приду. Посмотрим, что она затеяла на этот раз.

Я аккуратно сложил письмо и сунул его в карман. Ощущение тяжести в груди не исчезло, оно лишь сменилось холодной решимостью. Вечер обещал быть долгим.

Провалявшись до пяти вечера и насильно заставив себя подняться с кровати, я отправился на поиски Кати. Мысль о предстоящем вечернем чаепитии с принцессой висела дамокловым мечом, и мне отчаянно требовалось отвлечься на что-то простое и земное.

Я нашёл её у выхода из учебного корпуса. Она, сгорбившись, тащила огромную, явно набитую книгами сумку, и вся её обычно безупречная осанка кричала об усталости.

— Волкова! — окликнул я её.

Катя вздрогнула так, что чуть не выронила свою ношу. Она обернулась, и на её лице мелькнуло что-то неуловимое — испуг? Смущение? — прежде чем оно снова стало строгим, но на этот раз как-то робко.

— Дарквуд, — кивнула она, избегая смотреть мне в глаза. — Ты… уже на ногах.

— Как видишь. Давай я, — я без лишних слов взял у неё тяжёлую сумку. Она попыталась слабо протестовать, но я уже повернулся и пошёл в сторону её общежития. Через секунду её торопливые шаги затрещали по гравию позади.

— Ну как, успехи? — спросил я, чтобы разрядить обстановку. — Не завалила ничего за время моего отсутствия?

— Я… всё сдала в срок, — отчеканила она, догоняя меня. — Контрольная по Основам магической теории… была сложной. Но я справилась. Магистр Торрен похвалил мою работу по пространственным искажениям.

— Не сомневался, — улыбнулся я. — Кстати, о моей учёбе… Мадам Вейн говорила, что у тебя для меня расписание?

Мы как раз подходили к более безлюдному коридору. Катя вдруг остановилась, заставив и меня остановиться. Она подошла вплотную, её щёки залились ярким румянцем. Она молча, почти с заговорщическим видом, полезла в ту самую сумку, что я держал, и вытащила оттуда аккуратно сложенный вчетверо лист.