Чтение онлайн

Ни-сколь-ко.

Нисколько.

Здорово.

Лови дальше — ДРУГ.

И вот мы уже в заливе. С правого борта — город Сен-Джордж, ослепительно белые здания среди пышной зелени. Подальше, справа по носу, видны огромные цистерны, очевидно связанные с аэродромом. Они раскрашены в красную и жёлтую шашечку. Отсюда они похожи на аккуратно уложенные детские кубики.

— Куда же теперь пойдём?

Справа по носу, там, где кончается город, вижу высокие мачты. Это нам подходит. Приблизившись, различаю два судна, одно стоит у стенки, второе борт о борт с первым. Оба — американцы. То, что поближе, — красавец иол, не меньше семидесяти футов.

Марш на бак, убирать стаксель. Проверить грота-фал, чтобы не заел. Медленно прохожу мимо иола, на кормовом подзоре золотыми буквами название — «Грейс». Грация.

Красивое судно, красивое имя. На палубе — несколько человек. Немного выбрать грот, сбавить ход.

— Вы не возражаете, если я к вам пришвартуюсь?

— Нисколько. У вас есть кранцы?

— Есть, правда, они маловаты.

— Ладно. Мы свои вывесим.

Потравить грот. Немного отойти. Вывесить кранцы (раньше надо было подумать об этом) и приготовить швартовы. Снова зайти. Спуститься под ветер, теперь осторожно подходить. Марш на палубу рубки. Убрать грот, ходу ровно столько, сколько нужно, чтобы сойтись бортами, чиркнув кранцами. Подать им кормовой конец. Оттуда кто-то, тоже захватив конец, перескакивает к нам на бак.

В тридцать секунд швартовка закончена.

— Спасибо.

Их человек шесть, и все уставились на меня. Ну и что, я и сам не менее внимательно их рассматриваю. Молодёжь, двадцатилетние парни, рослые, стрижка ёжиком, в белых шортах и синих кедах. У того, что поближе, русые волосы, лоб в капельках пота, искренние голубые глаза. Он жуёт резинку, и от мышцев гортани разбегается рябь по шее. Загорелые руки сложены на груди, ниже — живот с лёгким пушком. Один шнурок не завязан.

Его сосед чуть улыбается.

— Славное у вас судёнышко.

— А?.. Да, да…

Вдруг до меня доходит, что я слишком уж пристально смотрю на них.

Кому приятно, когда чужой человек щупает его взглядом, будто подозрительный таможенный чиновник. Но какого чёрта они так глядят на меня?

Или у меня на ногах выросли перепонки? На всякий случай бросаю быстрый взгляд вниз. Значит, что-то другое.

— Что это за флаг у вас на правой краспице?

— Это Красный Дракон Уэльса.

— Уэльс? Где это — Уэльс?

Как будто идёшь по людной улице в незнакомом городе и у кого ни спроси дорогу — все сами приезжие. Только на этот раз всё наоборот. Меня подмывает спросить их, где я нахожусь.

— Англия, Ирландия, Шотландия, Уэльс — вы это подразумеваете?

Я подразумеваю не это, но всё равно киваю.

— А, знаю, Дайлан Томас и всё такое?

— Вот именно — и «Регби Футбол», Дэвид Ллойд Джордж, Оуэн Глендовер, Фэйр-Несс, Английские Тюдоры, предки Фрэнка Ллойда Райта.

Что я такое несу?

Слова опережают мысли.

Ведь я ни с кем не беседовал два долгих месяца.

Есть ли феи в вашем саду?

Семь дней провели мы с яхтой на Бермудах, семь дней отдыхали. Из нас двоих я больше нуждался в отдыхе.

Яхта спокойно стояла у стенки, я слонялся по острову. Яхта перестала черпать воду, я пропускал через себя огромное количество жидкости. Яхта жарилась в лучах субтропического солнца, я сидел, развалясь, на тенистых верандах и лениво ел пирожные. Яхта слушала хриплый полуночный хохот моряков. Я ходил в церковь. Яхта обиделась, тогда я прошёлся по ней щёткой и привёл в порядок все паруса.

Моя первоначальная нелепая робость по отношению к американским экипажам яхт, около которых мы пришвартовались, быстро прошла. Ребята зазвали меня к себе, предложили здоровенную кружку холодного пива, потом — вторую, с ней я уже не справился. Наверно, их слегка разочаровало, что я пью не как верблюд, однако я чувствовал, что мои возможности ограничены. Две причины помешали мне пить дальше: желудок был переполнен, да ещё, пожалуй, я слишком волновался. Они проводили меня на пост наблюдения и связи, и я отправил домой радиограмму, а заодно познакомился с парнем, у которого была берлога в городе. Он познакомил меня со своими хозяевами, я снял комнату и вскоре уже сидел за столом.

Молоко со льда. Пальцы мнут хрустящую корку ещё горячей булки, от пшеничного запаха слюнки текут даже раньше, чем она попадает в рот. Салат — свежие, зелёные, как трава, листья, украшенные кружками помидора, чьи скользкие семечки почему-то упорно ныряют в бороду. Буженина с тонким ободком золотистого сала, тонкая коричневая корочка охватила кольцом тающее во рту розовое мясо. Соль, которую можно оставить на краю тарелки. Маринованные овощи, они ни к чему, только испортят вкус свежей пищи, такой многообещающий после семи недель консервного питания.

Свежая клубника, будто сморщенные страстью соски, смущённо краснеющие, когда их разминаешь в сливках. Персик, его мягкая кожица льнёт к кончикам пальцев, тщётно моля не предавать её ножу, который разрезает плод до косточки, неожиданно сухой среди сочной мякоти с щекочущим щёки соком.

Кофе на тенистой веранде; ноги можно положить на стул.

Курящаяся сигара.

— Бренди?

— Нет, спасибо, я чувствую себя превосходно, больше ничего не надо.

Великолепный вид на гавань Сен-Джорджа, окаймлённую розоватым коралловым песком. В небе плывут кудрявые белые облака, такие непохожие на вчерашние шкваловые тучи. Разве это было вчера?

Может быть, на прошлой неделе?

В прошлом году?

Сто лет назад.

Новые впечатления…

Поездка в Гамильтон. Среди чарующей местности с аккуратными домиками из коралловых плит. Живут же люди!

Робкая прогулка по городу. Кружка пива в клубе — и обратно в Сен-Джордж, в нём гораздо спокойнее, меньше машин, меньше шума и несравненно больше очарования. Я хотел не спеша, с расстановкой воспринимать то, что меня занимало. Меня восхищали не только женщины, а ЛЮДИ вообще. Чьи-то русые усы под роскошным красным носом. Чьи-то огромные уши. Мне было безумно интересно, как люди говорят, особенно же как они смеются. Все непрестанно смеялись — не надо мной, над чем-то своим. Мне тоже было очень весело.

— Что бы вы хотели на обед?

— Господи, вы собираетесь опять кормить меня? Я же только что ел.

— С тех пор не один час прошёл. Теперь пора обедать.

Это уже нехорошо, ведь я не птица, которую откармливают на убой. Тем не менее меня с мягкой настойчивостью ведут к столу. Он стонет под тяжестью яств, умеренному человеку их хватило бы на неделю. Мой аппетит ничто перед аппетитом моих сотрапезников, которые едят, как дюжие матросы после трудной вахты, хотя у них сидячая работа, и орудуют они всего-навсего пером.

— У Джека в прошлом году был микроинфаркт, — говорит Дот.

Я молчу, изумлённый тем, что он давно не отдал богу душу; забываю, что два-три месяца назад сам ел, как лошадь, пил пиво вёдрами и любил бурные ночи — хотя нет, это было раньше. Чувствую, как во мне растёт отвращение к еде, и ничего не могу с этим поделать. По отношению к женщинам — та же картина: хочется только смотреть на них, но никакой интимности. Есть ли вообще возможности?

Да нашлись бы, но мне никто не нужен. Странное состояние.