Чтение онлайн

Интуиция не совсем обманула Рида. Мысль о том, что принятое PDT решение продавать негативно сказывается на рыночной ситуации, не была лишена здравого смысла. Причиной катастрофического падения в среду и на следующий день было отсутствие на рынке трейдеров, использующих стратегию высокочастотного статистического арбитража, которые обеспечили бы ликвидность. Среди крупнейших фондов были Medallion компании Renaissance и D. E. Shaw. PDT за неделю до этого уже провел существенный делеверидж своего фонда статистического арбитража, Мидаса. Другие фонды с аналогичной стратегией сейчас занимались тем же. Когда инвесторы старались избавиться от своих позиций, не оказывалось высокочастотных фондов, готовых скупить их, — они тоже продавали. В результате ликвидность отсутствовала. Цены обрушились.

К концу дня в среду PDT потерял почти 300 миллионов долларов — и это только в тот день. Фонд горел синим пламенем. У других потери были еще больше. Global Alpha банка Goldman за месяц упал почти на 16 %. Убытки составили около 1,5 миллиарда долларов. AQR потерял 500 миллионов только за среду, это была его крупнейшая в истории потеря за день. Такого стремительного исчезновения денег Эснесс еще никогда не видел. Он прекрасно осознавал, что если это будет долго продолжаться, AQR разорится.

И он ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Разве что ликвидировать, ликвидировать, ликвидировать.

В GSAM поняли, что дело кончится полной катастрофой, если не остановить обезумевших продавцов. Лучшие трейдеры Goldman были на последнем издыхании, они сидели в офисе по пятнадцать-двадцать часов. Кто-то вообще домой не уходил.

Кархарт и Ивановски, как и остальные менеджеры-кванты, пытались избавить свои фонды от левериджа, старались восстановить работу основанных на волатильности моделей управления рисками. Но тут была одна проблема: каждый раз, когда GSAM продавал позицию, снова происходил скачок волатильности — это значило, что надо и дальше продавать. Более высокие показатели волатильности заставляли фонд избавляться от большего количества позиций и наращивать капитал.

Вывод был ужасающим: GSAM оказался в замкнутом кругу. Увеличение продаж вызывало рост волатильности, это приводило к дальнейшим продажам и новому витку роста волатильности. Это была западня, в которую попали и все остальные алгоритмические фонды. Они старались обеспечить ликвидность позиций, чтобы была возможность закрыть их без больших потерь, когда это будет необходимо. Но когда они начинали делеверидж, то возвращались туда, откуда начинали. Команда GSAM с ужасом поняла, что попала в смертельный водоворот. Начали поговаривать о крахе, похожем на крах LTCM, который утащит на дно не один фонд, а десятки.

— У нас не было ощущения, что это когда-нибудь закончится, — сказал один из трейдеров GSAM. А если это будет продолжаться еще достаточно долго, коллапс фонда LTCM в 1998 году покажется не более чем увеселительной прогулкой.

Но что же было делать?

Мэтью Ротман проснулся рано утром в среду 8 августа и отправился в сан-францисский офис Lehman Brothers на Калифорния-стрит, за углом от гостиницы Four Seasons. Он завалил свою команду алгоритмических исследований в Нью-Йорке письмами с единственным распоряжением: подготовить отчет, объясняющий квантовый коллапс. Но несколько его сотрудников не могли в то утро добраться до офиса Lehman в Мидтауне на Седьмой авеню. Сильная буря вызвала перебои в работе подземки, а такси было не поймать. Ротман сказал, что они должны любым способом попасть в офис. Пешком, бегом, на лошади. Не важно. Они должны выполнить это распоряжение. Ротман был постоянно на связи со своей командой в Нью-Йорке. Весь день он собирал данные, изучал Уолл-стрит в поисках разгадки, записывал, составлял сложные таблицы. Когда отчет был готов, у него на часах была полночь, а в Нью-Йорке — 3 часа ночи. Ротман, еле передвигая ноги, поплелся назад в гостиницу.

«В последние дни большинство менеджеров алгоритмических фондов наблюдали аномальные движения своей прибыли, — написал он, как всякий аналитик с Уолл-стрит, преуменьшая масштабы происходящего. — Дело не в том, что большинство факторов не действуют. На наш взгляд, они скорее действуют непредсказуемо».

Отчет содержал сценарий, разработанный Ротманом и Левином за суши: «Сложно сказать наверняка, что послужило катализатором. По нашему мнению, наиболее логичное объяснение такое: несколько менеджеров крупных мультистратегических алгоритмических фондов понесли существенные потери по своим кредитным портфелям или портфелям бумаг с фиксированной доходностью. В попытке снизить риски для своих портфелей, опасаясь корректировки их неликвидных кредитных портфелей “по рынку”, эти менеджеры, возможно, попытались увеличить свой капитал и осуществить делеверидж на наиболее ликвидном рынке: американском рынке ценных бумаг».

На следующих страницах отчета был детальный анализ конкретных неудавшихся сделок. Самой странной частью, однако, стало заключение, сжатое повторение жизненного кредо всех квантов: люди — и инвесторы в том числе — в целом ведут себя рационально. Ведь Истина остается Истиной. Не правда ли?

«Мы предпочитаем верить в рациональное начало человека (и квантов, в частности), создаем мощные средства и стремимся к порядку на рынках капитала, — писал Ротман. — Как водители на темной дороге ночью, мы верим, что едущий навстречу не свернет на нашу полосу и не врежется в нас. Он точно так же боится, что мы отклонимся от маршрута и врежемся в него. Мы оба с облегчением выдыхаем, проезжая мимо друг друга, и уезжаем в ночь в противоположных направлениях, счастливо избежав гибели».

Отчет под названием «Беспокойные времена в стране квантов» был размещен на серверах Lehman ранним утром следующего дня. Он быстро стал наиболее широко распространившимся сообщением в истории Lehman Brothers.

Когда информация об отчете просочилась наружу, Ротману позвонила журналистка из Wall Street Journal Кайя Уайтхауз. Описывая серьезность ситуации, Ротман не стеснялся в выражениях.

— Эту среду жители страны квантов запомнят надолго, — сказал Ротман. — События, которые, если верить предсказаниям моделей, происходят раз в десять тысяч лет, вот уже три дня идут одно за другим.

Он говорил так, как будто худшее было уже позади. Но ошибался.

Рано утром в четверг 9 августа прошла серия кризисных встреч в офисе у Питера Мюллера. Ситуация была ужасающей. Если фонд потеряет еще много денег, он будет закрыт менеджерами риска Morgan. А значит, группе придется ликвидировать весь свой портфель.

Рид выступал за еще более агрессивные продажи. Мюллер соглашался, но хотел выждать еще один день, прежде чем запустить этот необратимый процесс.

Тем временем потери увеличивались.

К тому моменту беда, настигшая квантов, охватила рынки по всему миру. Индекс Доу-Джонса обрушился за четверг на 387 пунктов.

Японская иена, на понижение которой так любили играть алгоритмические фонды из-за невероятно низкой процентной ставки в Японии, резко подскочила относительно доллара и евро. Хороший пример закрытия алгоритмическими фондами позиций медведей после краха стратегии кэрри-трейд. Тем временем доллар рос относительно большинства других валют. Инвесторы начали расхватывать доллары в погоне за надежными ликвидными активами, в точности как во время Черного понедельника в октябре 1987 года и в августе 1998-го, когда рухнул LTCM.

В пятницу Мюллер рано пришел в офис. Планировалось избавиться от левериджа, пока еще не все потеряно. Но прежде чем отдать команде распоряжение приступить к выполнению плана, Мюллер хотел своими глазами увидеть, что будет твориться в момент открытия торгов. «Всякое бывает, — говорил он себе. — Вдруг будет передышка». Но особо он на это не рассчитывал.

Поступало множество плохих новостей, настроение все ухудшалось. Крупнейший публично котируемый банк Франции BNP Paribas заморозил активы трех своих фондов на общую сумму 2,2 миллиарда долларов. BNP винил во всем «полное исчезновение ликвидности» на рынках секьюритизации, связанных с жилищными кредитами в США, что сделало «невозможным правильно оценить некоторые активы вне зависимости от их качества и кредитного рейтинга». Эта присказка будет повторяться в следующем году на всех финансовых рынках.