Чтение онлайн

Но игры и веселье кончились. Мажури ушел. IPO стало историей, печальным напоминанием о лучших днях. К концу лета 2008 года мало кто из квантов AQR мог представить — разве что Эснесс, — что может быть хуже.

К 9 сентября вера Дика Фалда в силы Lehman Brothers пошатнулась. В своем офисе на тридцать втором этаже здания банка в манхэттенском Мидтауне, с душем, библиотекой и невероятными видами на Гудзон, уолл-стритский магнат бесился и проклинал своих мучителей, как капитан Ахаб [149] на палубе «Пекода». В то утро появилась информация, что Korea Development Bank, благородный спаситель Lehman, решил не покупать акции. И, что еще хуже, соуправляющий инвестиционным подразделением J. P. Morgan Стивен Блэк позвонил Фалду и сказал ему, что Morgan нужны 5 миллиардов долларов — в качестве обеспечения кредита и деньгами. Lehman предъявили маржевое требование. Это был нож в спину.

Акции Lehman находились в свободном падении, они уже потеряли 40 %.

— Нам нужно действовать быстро, чтобы финансовое цунами не смыло нас с лица земли, — сказал Фалд своим подчиненным с маниакальной ноткой в голосе.

Но было слишком поздно. Компания, в которую Фалд пришел в 1969 году, уже попала в смертельный водоворот. После выходных, 13 сентября 2008 года, судьба Lehman была решена группой избранных в неприступной крепости Федерального резерва на Либерти-стрит в манхэттенском Даунтауне.

Фалд даже при этом не присутствовал. За одним столом с министром финансов Поулсоном и президентом нью-йоркского Федерального резервного банка Тимом Гейсером, будущим министром финансов при президенте Обаме, сидели Герберт Макдейд и Алекс Кирн, эксперт по ценным бумагам с фиксированным доходом.

Фалд постоянно звонил во время встречи, придумывая новые сделки. «А если так? А как насчет этого?» Ничто не помогало. Лондонский банк-гигант Barclays под командованием Боба Даймонда подумывал о том, чтобы подкинуть Lehman немного деньжат, при условии, что Федеральный резерв подстрахует эту сделку, как когда-то для Bear. Поулсон отказал.

Трейдеры по деривативам, обезумевшие от развала одного из крупнейших в мире банков, собрались вечером в субботу в нью-йоркском офисе Федерального резерва. Они стремились создать план урегулирования сделок в случае краха Lehman. Среди трейдеров был Боаз Вайнштейн. Deutsche Bank проводил много сделок через Lehman, и Вайнштейн был обеспокоен тем, как коллапс Lehman повлияет на его позиции. Он казался спокойным и расслабленным, на лице — непроницаемое выражение, как и всегда. Но он был очень взволнован, понимая, что, возможно, столкнулся с самым серьезным испытанием в своей карьере.

В воскресенье утром консорциум банкиров быстренько сварганил сделку, которая могла бы подстраховать выкуп Lehman банком Barclays. Но план провалился. Власти Великобритании струсили и не подписали контракт. Для Lehman это означало конец света. В воскресенье вечером Макдейд вернулся в штаб-квартиру банка и передал Фалду плохие новости. Lehman придется объявить о банкротстве.

«Меня сейчас вырвет», [150] — простонал Фалд.

В то воскресенье Мэтью Ротман, квант из Lehman, был вне себя от ярости. Его банк шел ко дну. А боссы все равно отправляли его в Европу на конференции для квантов — Лондон, Париж, Милан, Франкфурт и Цюрих. Идиоты.

Он проверил свое расписание. Завтра он должен выступать со вступительным словом на конференции, организованной Lehman в Лондоне. На прошлой неделе он написал письмо европейским коллегам: «Мы на грани банкротства; велик шанс, что к этому моменту нас просто уже не будет». Ответ звучал так: «Ты с ума сошел».

Рави Мату завалили жалобами на его подчиненного Ротмана. Он не командный игрок. Он психопат. Ясно, что Lehman Brothers не объявит себя банкротом!

Ротман никому не верил. Он хотел иметь возможность помочь своей команде, если что-нибудь случится. Как командир взвода в окопе, он не желал бросать солдат перед боем. И видел, что надвигается буря. Поэтому он придумал компромиссный вариант: полететь ночным рейсом в Лондон на конференцию в понедельник, а оттуда сразу же обратно в аэропорт Хитроу и опять же ночным рейсом в Нью-Йорк. Это будет тяжело, но он хотя бы будет рядом, если что-то случится.

В воскресенье вечером он на такси приехал из Монклера, где жил, в аэропорт имени Джона Кеннеди. Всю дорогу он заглядывал в смартфон: нет ли новостей или писем от коллег в Lehman.

В аэропорту, уже регистрируясь на рейс, он отправил последнее письмо Рави: «Ты все еще хочешь, чтобы я ехал?» И в тот момент, когда Ротман уже собирался пройти контроль безопасности, пришел ответ. «Отменяй поездку». Сначала Ротман почувствовал облегчение. А потом его как током ударило: Lehman шел ко дну. Онемевший от осознания происходящего, он взял такси и приехал обратно в Монклер. Там он сел в минивэн жены, оставив дома свою Honda Civic 1996 года. Ему нужно было много места. Для коробок.

В тот вечер в офис Lehman в Нью-Йорке съехались почти все сотрудники. Вдоль Седьмой авеню выстроились длинные ряды камер и новостных бригад. Ходили слухи, что в полночь банк закроет двери. Времени оставалось мало.

В здании было довольно спокойно. Сотрудники паковали вещи. Это была фантастическая картина, чем-то напоминавшая бдение над усопшим. Пронесся слух: сейчас отключат компьютерные системы. Все бросились рассылать прощальные письма, прикладывая личные адреса электронной почты, чтобы потом можно было связаться. «Было здорово работать с вами», и все такое прочее. Ротман отправил письмо, собрал вещи и отнес их в фургон своей жены.

На следующее утро на Уолл-стрит воцарился хаос. Lehman объявил о банкротстве. Merrill Lynch исчез в недрах Bank of America. American International Group, крупнейшая страховая компания в мире, была на грани краха. За пределами офиса Lehman толпы людей с камерами, как стервятники, набрасывались на каждого несчастного, нагруженного коробками сотрудника, выходившего из здания. На крышах микроавтобусов, припаркованных по западной стороне Седьмой авеню у подножия ярко освещенного небоскреба Lehman, торчали спутниковые антенны.

По современному фасаду здания с тремя уровнями огромных цифровых экранов бегали разноцветные точки, обрывки каких-то изображений. Плотный мужчина в голубом костюме с галстуком в полоску, лысый и с густой белой бородой — участковый полицейский, одетый как на похоронах — защищал вход в осажденное здание.

Человек в грязном белом пиджаке и зеленой фуражке бродил туда-сюда перед входом, поглядывая на турникеты. «Капиталистический порядок рухнул, — кричал он, потрясая кулаком в сторону операторов, снимавших его. — Шайка жуликов разбежалась». Служба безопасности быстро прогнала его.