Чтение онлайн

Эмма Игнатьевна умолкла, а я сидела ошеломлённая и не могла вымолвить ни слова.

– Теперь Вы, Лиля, можете назвать меня монстром и даже презирать, – услышала я сквозь туман в голове слабый голос, почти шелест, – но это совершенно ничего не значит…

Эмма Игнатьевна лежала с закрытыми глазами, на её красивом лице, мраморной белизны, застыла улыбка умиротворения. Приблизившись к ней, я ощутила лёгкое дыхание. Эмма Игнатьевна уснула.

Тихо выйдя из палаты, я пошла в кабинет главврача. Мне казалось, прошла вечность. На самом деле прошёл всего час. Говорить ни о чём не хотелось. Я попрощалась с Маратом и пошла домой. В вестибюле он меня догнал и вручил небольшой свёрток.

– Совсем забыл, Эмма Игнатьевна ещё вчера просила передать тебе…

Я взяла свёрток и пошла на остановку. В автобусе развернула подарок. Даже не удивилась, увидев сборник Владимира Набокова. «Лолиту» я читала и никогда не разделяла восторгов, а вот «Камера обскура» как-то не попадалась на глаза. Открыла страницу, отмеченную закладкой.

Ярким фломастером отчёркнуты слова:

«…жизнь мстит тому, кто пытается хоть на мгновение ее запечатлеть – она останавливается…»

Я поспешно закрыла книгу. Нет никаких сил сейчас вдумываться в эти слова. Скорее бы домой…

Как иногда несколько минут в жизни человека могут изменить всё.

Вдруг сойдутся планеты, цифры… Что там ещё должно было сойтись, чтобы доктор сказал ей в это утро: «Пришли стёклышки и анализ неутешительный, операцию назначаю на завтра». Внутри у Инны что-то оборвалось после этих слов. Потемнело в глазах…

До этого момента в городе сияло лето. Он был таким красивым с улицами-террасами, спускающимися по склонам сопок к голубой бухте. Инна с лёгкостью сбежала по лестнице от остановки автобуса к параллельной улице, где располагалось здание онкоцентра. Она была уверена, что произошла какая-то ошибка, случайно ударилась, вот и появилось неприятное ощущение, а маммолог просто слишком подозрителен. Он так и сказал при прошлом обследовании: «Проверимся, милочка моя, и забудем наши волнения». Он по-отечески приобнял её тогда за плечи и попросил прийти через неделю за результатами.

А теперь назначает срочную операцию, правда, опять успокаивает, что опухоль может быть и доброкачественной, но: «Чем раньше мы исключим все подозрения, тем лучше.» Инна понимает, что это – всего-навсего уловка сердобольного доктора, иначе почему так срочно операция…

Тёмный день встречает Инну за дверями больничного корпуса.

Тёмное небо, серые деревья, лестница крутая и бесконечная, она с трудом преодолевает её и выходит на остановку автобуса… Мозг атакуют чёрные мысли. Она смотрит на свинцовое шоссе и понимает, что самое простое – сейчас выбежать на него, только нужно улучить момент, когда на остановке никого не будет.

Вот она осталась одна у павильона, только большая белая собака, вдруг откуда-то появилась рядом и стояла, почти касаясь её своим тёплым боком и, вдруг ринулась на мостовую… Визг тормозов… Глухой удар.

Инна забежала за павильон. Её тошнило. Желудок мучительно вытряхивал боль, страх. Наконец конвульсии остановились, и Инна вышла из-за павильона. По шоссе мчался непрестанный поток машин.

Никаких следов на дороге и ни одного человека на остановке…

Вскоре подошёл автобус, и Инна поехала домой. Там ждали её муж и дочь… Нужно готовиться к завтрашнему дню.

Операция прошла успешно, к счастью, как и предполагал доктор, маленькая опухоль оказалась доброкачественной и её быстро удалили.

Оказавшись в роковом месте, Инна с ужасом вспомнила событие далёкого дня. Ей было жутко представить, что с ней могло никогда не случиться всего того прекрасного, что после испытания приготовила ей судьба.

Нам не дано узнать, до поры до времени, что ждёт нас за поворотом.

А была ли собака на остановке Инне не узнать никогда…

В больничном коридоре послеобеденная тишина. Только две медсестрички: одна совсем молоденькая, лет двадцати, вторая – значительно старше, взволнованно обсуждают последнее событие.

– Клавдия Ивановна, как Вы только работаете здесь столько лет? Я вот всего месяц в этом аду, но меня и зарплата не удержит, уйду, как только найду что-нибудь поспокойнее. Они же ничего не понимают. А Вы с ними – Валечка, Ниночка, готовы сопли и слюни вытирать…

– Эх, Лена, Лена. Никто ни от чего в жизни не застрахован. Поддержать человека в трудную минуту, знаешь, тоже радость. Хоть и сопли вытереть, как ты говоришь. Вот смотри, женщина, ещё молодая совсем, сорока нет. Заметная актриса в нашем театре, муж красавец, предприниматель, депутат, а судьба какая… Доктор сказал, что изменения сознания у неё необратимые.

– Вы так ловко её успокоили и зафиксировали. Она же хрупкая с виду, а силища…

– В моменты приступа так бывает часто. По опыту знаю. Но она и лечится-то всего две недели. Постепенно всё стабилизируется.

– И, чтобы ты знала, не только лекарства ей помогут, но и наше внимание. Она и не узнаёт никого, и говорит порой странные вещи, но по глазам она читает очень хорошо, имей это ввиду.

– Сейчас, может, уснёт.

– Уснёт она. Как же. Она и притвориться может. Вчера думала, что спит, хотела поправить полотенце, так она вскочила и чашкой в меня запустила. Еле увернулась. Нет, уйду я. Мне кажется, они все хитрые, себе на уме. А мы должны к ним с лаской и вниманием… Не понимаю. Интересно, а от чего эта шизофрения приключается?

– Ох, от чего… Работаю я здесь уже двадцать лет. Всякого навидалась. Чаще, конечно, наследственное. Но бывает и после потрясений каких-то. Была тут женщина, так после родов привезли.

– Казалось ей, что рождённая девочка пришла её убить. Даже после менингита, помню, мальчишка был, так тот вообще слышал голоса, которые звали его в небо. Страшно и непредсказуемо. Бабулечка из седьмой сына ждала-ждала, да и решила, раз не пишет и не приезжает так долго, похитили его бандиты. Во все инстанции письма пишет, чтобы спасли его.

– А он приехал, жив, здоров, только матушка в нём не сына, а его двойника видит. А ты думала здесь всё наркоманы да алкоголики…

– А у этой Нины Сергеевны-то, что случилось? Сами же говорите, всё у неё в шоколаде… – Лена на минутку умолкла, увидев мужчину, направляющегося по коридору к ним…

– Смотрите, а вот и муженёк её идёт. И чего таскается каждый день.

– Глупая ты, Лена. Как может успокоиться человек, когда в дом пришло такое горе.

– Да ладно. Походит, походит, а потом найдёт кого-нибудь, а Ниночку свою в дом инвалидов пристроит. Все они мужики одинаковые. Я бы и сама его с удовольствием успокоила…

Лена так кокетливо повела плечиком, что грудь рельефно проступила под халатиком.

– Э-эх, успокоительница, иди уже на пост. Я сама с ним поговорю.

Клавдия Ивановна пошла навстречу коренастому мужчине в очках. На плечи его был торопливо наброшен белый халат, из-под которого виднелся объёмный пакет.

– Иван Анатольевич, Вы опять с полным пакетом. Нельзя же так. Каждый день… Мы уже всех больных фруктами накормили.

– Ох, Клавдия Ивановна, я, право, не знаю, что можно ещё принести, – смущаясь ответил посетитель, – а Ниночка любит фрукты. Сегодня замечательные гранаты увидел, хочется её порадовать.