Квартирная страда
Шрифт:
— То-есть оно, будемъ такъ говорить, что комнатъ-то не шесть, а пять только, но он большія! А за шестую мы корридоръ считаемъ. Теперича зала…
— Ну, такъ мн тогда и квартиры не надо. Мн нужно ни больше, ни меньше шести комнатъ.
— За то съ балкономъ. Везд паркетъ… Въ паркет звзда по средин.
— Все равно не годится.
— А въ четыре не годится? Только та по другой лстниц.
— Дуракъ!
Толстенькій господинъ быстро сбгаетъ съ лстницы. Въ подъздъ вбгаетъ швейцариха.
— Нтъ у старшаго дворника ключей! — восклицаетъ она, запыхавшись.
— Какъ нтъ? Не можетъ быть! Гд-же они? — задаетъ себ вопросъ швейцаръ, начинаетъ ощупывать свои карманы и восклицаетъ: — Вотъ они! Въ карман! А я-то… Господинъ! Господинъ! Куда-же вы?.. Позвольте… Посмотрите квартирку-то! Ключи нашлись! — кричитъ онъ толстенькому господину.
Но тотъ уже выскочилъ изъ подъзда.
III
— Вдь, вотъ, въ три дня мы дв улицы обгали, тысячъ десять ступеней измнили…
— Ужъ и десять тысячъ! Скажешь тоже…
— Ну, восемь. Да дло не въ этомъ…
— И пяти тысячъ ступеней не измрили.
— Ну, пять, пять… Пусть будетъ по-твоему.
— Да нтъ пяти тысячъ…
— Ну, четыре. Вчно ты любишь спорить. Ахъ, ужъ эти женщины! — вздохнулъ тучный, небольшого роста, мужчина, снялъ шляпу и сталъ вытирать платкомъ потное лицо и лобъ.
Онъ только вышелъ въ сообществ жены изъ воротъ каменнаго дома на улицу.
— Четыре тысячи ступеней измрили, — продолжалъ онъ. — Квартиръ тридцать осмотрли…
— Да и четырехъ нтъ, — снова возразила она. — Если считать тридцать квартиръ по шестидесяти ступеней…
— Фу, какъ ты любишь, Лизочка, спорить! Это чортъ знаетъ что такое!
— Но зачмъ-же преувеличивать? Три тысячи… Да и того не будетъ.
— Три, три тысячи. Пусть будетъ по твоему. Мн все равно. Три тысячи ступеней измрили, разъ пять съ тобой поссорились, и все-таки не нашли даже мало-мальски подходящей для себя квартиры. Вотъ ужъ когда можно сказать, что Питеръ-то клиномъ сошелся!
— А все оттого, что мы не такъ ищемъ. Ну, зачмъ намъ непремнно Владимірская, Пушкинская и Николаевская улицы!
— Чтобы было мн къ мсту службы поближе, къ мсту службы. Понимаешь? — старался пояснить мужъ.
— Да вдь ты все равно на службу на извозчикахъ здишь.
— Ахъ, какъ трудно такъ разговаривать! Тебя, душечка, въ ступ не утолчешь!
— Тебя не утолчешь. А меня-то всегда можно утолочь, — отвчала жена и спросила:- Ну, что-жъ, такъ ты и будешь битый часъ стоять за воротами на улиц и отираться платкомъ? Вдь, при такихъ порядкахъ, квартира не найдется.
— Усталъ. Какъ ломовая лошадь усталъ. Ноги подламываются, — проговорилъ мужъ. — Вдь, я все-таки постарше тебя годковъ на шесть.
— Ужъ и на шесть! Прямо на десять, — замтила жена.
— Ну, на десять, на десять. Не хочу спорить. Господи, хоть-бы приссть гд-нибудь и отдохнуть.
— А вотъ, ваше высокоблагородіе, у насъ напротивъ портерная, — проговорилъ стоявшій у воротъ дворникъ, только что сейчасъ показывавшій супругамъ квартиры и слышавшій весь разговоръ.
— Дуракъ! Видишь, я съ дамой…
— У насъ и съ дамскимъ поломъ въ эту портерную ходятъ. Портерная чистая.
Взглядъ презрнія былъ отвтомъ.
— Ну, что-жъ, двигайтесь-же впередъ, а то и не то еще услышите, — сказала мужу жена.
Онъ надлъ на голову шляпу и разбитыми ногами, переваливаясь съ ноги на ногу, пошелъ по тротуару, сильно опираясь на палку. Жена слдовала сзади.
— Господинъ! А господинъ! Ваше высокоблагородіе! А что-же дворнику-то на чай? Все ужъ слдовало-бы дать что-нибудь… — послышалось имъ вслдъ.
— За что? За какія блага? — обернулся къ нему тучный человкъ.
— Да какъ-же… Квартиры я вамъ показывалъ, по тремъ лстницамъ вашу милость водилъ.
— Да вдь мы квартиры у васъ не сняли. Даже подходящей квартиры у васъ въ дом намъ не нашлось.
— Это ужъ не отъ нашей причины. А всегда дворникамъ даютъ. Помилуйте, мы этимъ живемъ. Давеча ужъ на что нмка смотрла квартиру — и та… А вы русскій человкъ.
— Ну, дай… Ну, пусть его подавится. Дай ему пятіалтынный, — сказала ему жена.
— Вотъ наказаніе! — вздохнулъ мужъ. — Это прямо за грхи какіе-нибудь. И ноги себ ломай, и за это еще на чай дворникамъ давай.
Онъ ползъ въ карманъ и далъ дворнику мелкую монету.
— Не нами, ваша милость, это заведено, не нами и кончится, — проговорилъ дворникъ, принимая монету. — Благодаримъ покорно. Вдь, и наша тоже должность… Эхъ!
Онъ махнулъ рукой.
— Ахъ, русскій мужикъ! — продолжалъ вздыхать мужъ, шествуя по тротуару. — Когда-то онъ сознаетъ!..
— Поди ты… За границей то-же самое. Вдь здили, видли. Тамъ безъ пуръ-буаръ тоже шагу не сдлаешь, — проговорила жена, смотря по сторонамъ и отыскивая объявленія о сдач квартиръ. — Постой, постой. Вонъ въ дом черезъ улицу на окнахъ билетики налплены. Перейдемъ на ту сторону и посмотримъ эту квартиру.
— Ни, ни, ни… Не могу больше… Домой. Не въ силахъ… Меня и то ноги еле носятъ! — замахалъ руками мужъ. — До завтра, — сказалъ онъ. — А теперь подемъ на дачу.
— Но ежели мы такъ будемъ искать, то мы никогда не найдемъ себ квартиры. И съ чего это ты усталъ такъ, я не понимаю!
— Матушка! Да вдь это ежели верблюда двухгорбаго послать, а не только статскаго совтника, такъ и тотъ…
— Какой вздоръ! Отчего-же я такъ не устала? Ну, устала я, а чтобы измучиться — нисколько.
— Ты это говоришь для того, чтобы противорчить мн. Но, съ другой стороны, твоя корпуленція или моя! А тутъ шесть тысячъ ступеней… Во мн всу вдвое больше, чмъ въ теб.
— шь много, пиво пьешь, водку пьешь… Я теб сколько разъ говорила: «брось водку».
— Довольно, довольно. Пошли наставленія. Такъ ужъ и быть, пойдемъ смотрть квартиру, — перебилъ жену мужъ и сталъ переходить черезъ улицу. — Но только, пожалуйста, чтобы на сегодня эта была ужъ послдняя квартира.
— А насчетъ водки — сколько разъ я теб говорила, что при твоей тучности пора теб водку бросить, — снова начала жена.
— Довольно, довольно! Пожалуйста, оставь.
— Два раза ты пьешь водку дома передъ каждой дой. А вн дома? Бгаете вы въ полдень со службы, закусывать пирожками — пьете. Прідешь ты на станцію желзной дороги, чтобы хать на дачу, — передъ поздомъ опять въ буфетъ… Это вы называете червячка заморить передъ обдомъ.