Чтение онлайн

Оторвавшись, рассматриваю внимательнее. Папа молод, бодр, элегантен и окружен каким-то нездешним флером, слегка выпадая из советского антуража. Пожалуй, выражением глаз: сквозь радость встречи и облегчения от окончания дороги просвечивает лёгкое недоумение и какая-то светлая тоска по мельком увиденному, как у мальчонки-подпаска, издали посмотревшего на игры приехавших в имение на лето барчуков – ему в эту сказку попасть не светило при любом раскладе.

Память выбросила на поверхность строки: «в глазах оленей призрачных горит как дальний свет та дикая Америка, которой больше нет». Ну, нет и нет…

Я ещё раз взглянул отцу в глаза и принял на себя ещё один долг, которым так часто пренебрегал там. А для начала пусть испытает радость от дарения подарков любимым.

— Пап, пап! Мы по тебе скучали! Мама так вовсе места себе не находила – видишь, как меня в сердцах шлепнула? Признавайся, что ты нам привез?!

Папа, смеясь, обнимает нас вместе, потом пытается провести медицинский осмотр прямо в коридоре.

— Да всё в порядке уже, — уклоняюсь я. — Всё прошло, как с белых яблонь дым. Давай, сим-сим, открывайся, мама извелась вся!

— Да-да, — подключается мама, нетерпеливо приплясывая. — Иначе никакого ужина!

Папа сокрушенно потянул носом запах, потом стал, радостно блестя глазами, одаривать эксклюзивом. Ну да, по советским меркам – выше только звезды. Маме достался маленький флакончик какой-то туалетной воды, кусок ароматизированного мыла и что-то из предметов нижнего туалета. Она в ответ одарила папу восторженным поцелуем и с повизгиванием унеслась в комнату для примерки.

Мне же торжественно был вручен брусок двухкассетного магнитофона, десять 60-минутных кассет Super chrome, кассета для чистки головки, футболка с трилистником Адидаса и пять одноразовых шариковых авторучек Bic.

— У-у-у, здоровски! Спасибо, пап, — старательно изображаю восторг, практики лицедейства у меня в последние дни было предостаточно. — Ого, израильская, — я указал на синюю шестиугольную звезду на этикетке футболки.

— Хм, — папа с сомнением разглядывает политически неблагонадежную полоску ткани, — не заметил. Спороть бы её надо…

— Зачем?

— Скажут, что экономически поддерживаем противника.

— Ага, туалетную воду от страны – члена НАТО, можно, а футболку из Израиля – нет?

— Эх, Дюш, кто может знать заранее, что этим дубам в голову придёт? На твою детскую демагогию всегда найдется демагог с тридцатилетним стажем, которой с ссылками на Маркса с Лениным как дважды два докажет, что ты – враг народа и сионистский диверсант, да так ловко, что ты и сам в это поверишь.

— Ничего у меня не детская демагогия, а самая что ни на есть настоящая… Спарывать?

Папа ещё раз взвешивает на чутких внутренних весах все обстоятельства и махает рукой:

— Оставляй. Только никому не хвастай, тогда можно будет сказать, что не обратили внимание.

— О'кей. А себе что взял?

— Да ничего. Что там брать-то на эти недельные командировочные? Да ещё подарки для работников ЦК надо купить, а то в следующий раз на конгресс могут и не послать… Хорошо хоть им немного надо, тех же авторучек Bic вязанку да шоколадку начальнице.

— Занес уже?

— Угу, сегодня прямо из аэропорта туда и заехал. Прошелся по кабинетам, поулыбался, раздал, да выклянчил у теток проездной на самолет до Ленинграда, а то бы только завтра поездом приехал. Со Старой площадью надо дружить…

Я разложил привезенные подарки на своем столе: магнитофон, стопку кассет, пучок шариковых авторучек, вражескую футболку – и стал рассматривать это, постепенно наливаясь злостью. Нет, не понимаю… С какой стороны ни посмотри, всё равно не понимаю. Ладно, были люди идеи. Но ведь многие отказались от своей страны ради возможности покупать это барахло. Похоже, нас развели, как индейцев Северной Америки, за горсть бус и несколько зеркалец.

Вскинул глаза на своё отражение в тёмном стекле. Лица не видно, только контур упрямо наклоненной вперёд ещё детской фигуры. Эх, малыш… куда ты лезть собрался? Это колесо тебя разотрет и не заметит. Может, ну его нафиг?

Я устало встал и отвернулся. It's been a hard day's night, I should be sleeping… Завтра, всё завтра…

Отодвинув от стены "Ригонду" и разложив мануалы, я уже полчаса терзал мозг, пытаясь понять, как поженить отечественный выход CШ-5 и непонятную распайку на входе двухкассетника. С ходу запись не пошла, значит – несовместимость, надо перепаивать переходник. В гадской западной инструкции про разводку ни слова. Можно, конечно, пойти методом перебора, у СШ-5 всего три контакта используется, но всё равно вариантов получается немало.

— Воскресенье – день веселья, песни слышатся кругом! С добрым утром, добрым утром, и хорошим днем, — насмешливо пропело радио.

Я посмотрел на него недобрым взглядом и задумчиво почесал затылок. Что-то нет желания полдня перепаивать контакты… И опять хочется есть. Это просто напасть какая-то, голод приходит к молодому растущему организму по несколько раз на дню, как по расписанию. Скоро там мама завтрак приготовит? Нервно выдернул паяльник из розетки, задвинул на место "Ригонду" и, проскользнув мимо мучающего пружинный эспандер отца, пошёл на разведку.

— Ты чего пришёл? Рано еще, позову, — попыталась выдворить меня мама.

— Учиться, — соврал я, не моргнув глазом, потихоньку прокрадываясь к столу с вареной колбасой, — а то только и умею, что чайник вскипятить, макароны сварить и консерву открыть. Давай, говори, что делать.

— Куда руки потянул, проглот! Аппетит испортишь, положи, поло… Все, больше не бери. Иди сюда, на, три сыр.

— Мой аппетит невозможно испортить, на нём знак качества негде ставить, — довольно жмурясь, я проглотил кружок колбасы и пристроился к терке.

Мама тем временем поставила на огонь большую сковороду и бросила на неё добрый кусок сливочного масла, грамм так на сто. Поверх мягко легла сероватая гора крупнокалиберных макарон. Божечки мой… Где ты, здоровое питание, в каких далях?

Дзинь… Доставка. Ага… У нас в СШ-5 схема 2-3-5, земля, левый и правый, а там 2-1-4 стандартно должно было. В голове проявилась схема распайки переходника. Па-ня-тно…

Меня начала бить крупная дрожь, пришлось бросить сыр и вцепиться в столешницу. Невидяще смотрю на мелкие потеки масляной краски на стене и считаю про себя от десяти в обратном порядке. Уф-ф-ф… Покосился на маму – ничего не заметила, увлеченно строгает в стопку бутерброды. Взял сыр и начал сосредоточенно тереть. Вжих… вжих… вжих. Очень медативное занятие, но руки всё равно дрожат.