Чтение онлайн

Взаимоотношения Хорезма и племён Дешт-и Кыпчака являются частью кардинальной проблемы, играющей большую роль в изучении этнических процессов региона, где издревле устанавливались постоянные связи населения земледельческих оазисов со скотоводческим тюркоязычным кочевым населением Дешт-и Кыпчака предмонгольского времени. Слабость источниковедческой базы и малоизученность исследуемой проблемы [5] , не позволяют рассмотреть все затронутые в данной книге проблемы, многие из них только поставлены. Однако мы надеемся, что исследование в целом даст представление об основных этапах этнической и политической истории кыпчаков Казахстана в эпоху средневековья.

В литературе, посвящённой истории кыпчаков (половцев, команов), особенно той её части, в которой рассматриваются их этногенетические корни, сложилось с самых первых штудий традиционное мнение о тождестве кыпчаков народу, известному лишь в арабо-, персоязычных историко-географических сочинениях IX–XI вв. под именем кимаков. На то, что кимаки и кыпчаки составляли одну этническую группу, в которой кыпчаки были её западной ветвью, до последнего времени указывали подавляющее большинство исследователей истории Средней Азии и Казахстана. Исходя из тождества кыпчак-кимак, они свободно оперируют этими этнонимами, взаимозаменяя одно название другим. Поэтому не приходится удивляться, что при изучении истории кыпчаков по литературным данным можно часто встретить этноним кимак как эквивалент термину кыпчак.

Несмотря на спорность проблемы соотношения кыпчаков и кимаков, их этнополитических коллизий, места в этнонимике Казахстана, ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что их политическая история в конце I тыс. н.э. была настолько тесно переплетена, что это отразили и источники, имеющиеся в нашем распоряжении, большинство из которых, если иметь в виду период конца I тыс. н.э. освещают историю кимаков как племени, появившегося раньше кыпчаков.

По степени значимости и важности данных на первый план выступают известия арабо-, персоязычных путешественников, географов и историков IX–XI вв. и компиляторов последующих столетий, а для освещения событий XII–XIII вв. — исторические труды современников тех эпох — Ибн ал-Асира, Мухаммеда ан-Несеви; ал-Джузджани, Джувейни, Рашид ад-дина. В работах известных русских, советских и зарубежных востоковедов дана характеристика большинства сочинений, написанных арабо-, персоязычными авторами. Последнюю, весьма полную и насыщенную сводку по обзору арабо-, персоязычных источников по кыпчакской проблеме, дал Б.Е. Кумеков [10]

Наличие столь обширной литературы избавляет от необходимости останавливаться подробно на каждом источнике. В предлагаемом разделе рассматриваются лишь те источники, которые помогут уяснить соответствующие разделы книги. Тем не менее следует отметить специфическую черту, характерную для исследуемых документов, особенно историко-географических трудов рубежа I и II тыс. н.э. В большинстве своём арабо-, персоязычная литература является книжной. Как писал В.В. Бартольд, «до нас дошли не столько рассказы путешественников, которые бы описывали то, что видели сами, сколько сочинения, составленные на основании письменных источников» [11] . Следовательно, надо различать известия компилятивные, заимствующие факты из предыдущих работ, причём некритически, от оригинальных произведений, написанных очевидцами.

Другая важная особенность восточных источников состоит в том, что социальные явления, политическая жизнь тюркских племён никогда не являлись для их авторов предметом анализа. Несмотря на эти недостатки, арабо-, персоязычная историко-географическая литература остаётся для нас едва ли не важнейшим источником информации о кимако-кыпчакских племенах Казахстана.

Особую ценность приобретают свидетельства очевидцев. Среди них Тамим ибн Бахр ал-Мутавваи, арабский путешественник, совершивший самое раннее из известных науке сухопутное путешествие за пределы стран арабской культуры в направлении Востока, проехавший от границ мусульманских владений в Средней Азии в глубь монгольских степей, в столицу хаканна тогузогузов, расположенную ещё на Орхоне [12] . Время его странствия падает на начало IX в., во всяком случае, Тамим побывал в главном городе тогузогузов задолго до его разрушения киргизами в 840 г. В.Ф. Минорский, опубликовавший записки Тамима в 1948 г. с переводом на английский язык и обстоятельным комментарием, время его путешествия относит к 821 г. [13] Введение в научный оборот записок Тамима вносит определённую ясность в этнополитическую атрибуцию племён Центральной Азии в конце I тыс. н.э. и даёт возможность пересмотреть некоторые стереотипы по вопросу локализациии кочевых племён на исторической карте центральноазиатских степей. У него мы находим уникальные сведения о месте обитания кимаков и их главной ставке во главе с «царём» в другом регионе, резко отличавшихся от их традиционного местопребывания. Согласно информации Тамима, кимаки кочевали северо-восточнее тогузогузов, проживавших, как известно, в те времена в Монгольских степях и о столице которых на Орхоне тот же Тамим ибн Бахр впервые сообщает как о большом городе, жители которого все были безбожники [14] .

Эти сообщения очень важны, так как некоторые последующие авторы свою информацию о кимаках строили на данных Тамима. Если его сведениями лишь воспользовался Идриси (XII в.), то более ранние авторы, как Ибн Хордадбех (820–912), Кудама ибнДжафар (X в.), прямо его цитировали, и в Мешхедской рукописи Ибн ал-Факиха сохранился приведённый почти полностью текст путешествия Тамима ибн Бахра.

Произведения указанных авторов принадлежат к специфическому направлению арабской географической науки — «науки о путях и государствах» [15] . Это направление развилось в эпоху подъёма арабской географической литературы в IX–X вв., обусловленного практическими интересами арабских экспансионистских планов, стремлением халифата распространить свои притязания на племена и народности Средней Азии и Казахстана. Желание обеспечить влияние ислама на кочевые племена привело постепенно к накоплению информации о народах, ставших в конце I тыс. н.э. непосредственным объектом мусульманских интересов.

Не случайно одно из первых упоминаний о кимаках и кыпчаках мы находим в труде человека, непосредственно имевшего отношение к административной службе в арабском государстве. Начальник почты и государственного осведомления одной из провинций арабского халифата Ибн Хордадбех, пользуясь архивными данными, подвластного ему ведомства, составил административно-географический справочник, в который вошли сведения о различных торговых и стратегических путях сообщения, населённых пунктах и расстоянии между ними, о районах юга Казахстана и Семиречья. Труд его назывался «Китаб ал масалик вал-мамалик» (Книга путей и государств) [16] . В ней встречаются краткие известия о племенах, проживавших на территории Средней и Центральной Азии, часть из которых, вероятно, несколько старше времени жизни самого Ибн Хордадбеха, и относится к VIII в. [17] Именно к этому веку, вероятно, относится тот перечень народов, в котором упоминаются кимаки и кыпчаки как не зависимые друг от друга этнические коллективы. Здесь впервые в арабо-, персоязычной литературе появляется этноним «кыпчак».

Известия Кудамы ибн Джафара (первая половина X в.) близки по характеру к произведению Ибн Хордадбеха. И.Ю. Крачковский отмечал, что его данные «лучше всего рассматривать как важное дополнение к Ибн Хордадбеху, как параллельный источник, часто дающий возможность перекрёстной проверки, тем более что обыкновенно он основан на официальных документах той эпохи» [18] , ибо Кудама ибн Джафар, подобно своему предшественнику, служил начальником почты и, несомненно, имел свободный доступ ко многим документам. Основные сведения о кимаках, встречающиеся у него, восходят к запискам Тамим ибн Бахра. Ему принадлежит та неточность, которая привела впоследствии к отождествлению города в Восточном Туркестане со столицей тогузогузов на Орхоне. В то время как в оригинале у Тамим ибн Бахра при его описании столицы тогузогузов (уйгуров) на Орхоне было отмечено, что налево от него (т.е. к северу) находились земли кимаков [20] , у Кудамы ибн Джафара эти слова были отнесены к другому контексту. Автор же сказал буквально следующее: «Озеро, на котором город тогузогузов [расположен], окружено на некотором расстоянии горами. Налево от этого города, по направлению к северу, находится страна кимаков» [21] .

Ошибочная фраза Кудамы ибн Джафара повлекла за собой не менее ошибочное утверждение ряда исследователей, считавших, на этом основании, что Тамим ибн Бахр посетил столицу уйгуров уже на их новой родине — в Турфанском оазисе. К такому мнению пришли И.Ю. Крачковский, В.В. Бартольд. И в книге Б.Е. Кумекова сохраняется эта ошибка [22] . Подобное заблуждение двух первых авторов возможно, так как они не знали оригинала. Даже В.Ф. Минорский до знакомства с Тамимом ибн Бахром предполагал, что Тамим посетил лишь город тогузогузов в Турфане [23] . В дальнейшем В.Ф. Минорский писал: «В моих комментариях в «Худуд ал-Алам» я, «основываясь на цитатах Якута из сообщений Тамима… с некоторым сомнением помещал столицу, которую посетил Тамим, в Бешбалыке (к северу от Турфана). В последний момент я имел возможность рассмотреть фотокопию Мешхедской рукописи Ибн Факиха, исследованную А.3. Валиди, и сразу почувствовал важность дополнительных деталей о супружеских связях тогузогузских правителей с императорским двором Китая. Тогда в своём заключении я сказал, что мои первые объяснения не могут быть окончательными. Это я делаю в настоящей статье» [24] . Далее В.Ф. Минорский утверждает, «что столица царя тогузогузов лежала далеко к востоку… на Орхоне» [25] , «он (Тамим ибн-Бахр. — С.А.) посетил Кара Балгасун» [26] . Тем самым было подтверждено давнее предположение И. Маркварта о том, что Тамим видел уйгуров в Центральной Монголии до их переселения оттуда [27] .

Рукопись, которую упоминает В.Ф. Минорский, обнаружил в 1923 г. в Мешхеде А.3. Валидов [28] . Она является более полной редакцией географического трактата «Китаб ахбар ал-булдан» (Книга рассказов о странах) Ибн ал-Факиха [29] . Известия о кимаках, встречающиеся у него наряду со сведениями о карлуках, огузах и других народах, восходят к Ибн Хордадбеху и в конечном счёте — к Тамим ибн Бахру.

Говоря конкретно о территории расселения кимаков, а равно и кыпчаков, в пределах их распространения в IX, и особенно X в., следует упомянуть таких древних авторов, как Абу Зейда ал-Балхи, ал-Истахри и Ибн Хаукаль. Географический трактат ал-Балхи до нас не дошёл, однако в 951 г. был написан труд, являвшийся его дополнением под названием «Китаб маса-лик ал-мамалик (Книга путей и государств) ал-Истахри [30] . Его сочинение, в свою очередь, подверг обработке, дополнил Абу-л-Касим ибн Хаукаль в конце X в. по просьбе самого ал-Истахри, и работа называлась «Китаб ал-масалик ва-л-мамалик» (Книга путей и государств) [31] . Неотъемлемой частью их работ являются карты — Сурат ал-ард [32] , так как на X в. приходится расцвет арабских географических знаний об окружающем мире, когда большие успехи были достигнуты именно в области картографии и описательной географии [33] .