Чтение онлайн

Автор является, безусловно, авторитетом в истории и исторической географии Средней Азии и соседних с ней степных областей. Интересно, что этому знатоку реальной номенклатуры тюркоязычных народов Евразийских степей не было ничего известно о народности кимак, проживавшей на р. Иртыше. На её место он помещает племя кай и йемеков, а ведь его известия «обыкновенно оказываются заслуживающими доверия и очень часто подтверждаются» [66] .

К сожалению, исторические сведения конкретно о кыпчаках не всегда последовательны, а многие интересующие нас подробности, которые, бесспорно, были известны Махмуду Кашгарскому, просто не приводятся: как это часто бывает, автор опускает многие детали, которые ему кажутся несущественными, а потому не заслуживающими внимания, но которые, конечно, непременно отметил бы человек со стороны, менее знакомый с тюркской этнической и языковой средой. Однако Махмуд Кашгарский счёл нужным всё же отметить очень важную для нас деталь — родство языка кыпчаков и языка йемеков. Интересна приложенная к сочинению Махмуда Кашгарского его круглая карта мира. По замечанию И.Ю. Крачковского, эту карту, скорее всего, следует считать картой расселения тюркских народов, поскольку они размещены у него в центре, а нетюркские народы и государства показаны схематично, с меньшими подробностями или же вовсе не обозначены. Кыпчаки же отмечены на карте в нескольких местах [67] . Так что в целом можно сказать, что «Свод тюркской лексики» Махмуда Кашгарского является на сегодняшний день одним из самых надёжных и подробных источников по истории, этнографии, географии и языку кыпчакских племён первой половины XI в.

До сих пор не привлекает широкого внимания учёных и находится как бы в тени труд Мубарак-шах Мерверруди «Китаб ал-ансаб» (Книга о генеалогии), написанная в конце XII в. В работе много интересных сведений о тюркских племенах, их обычаях. Интересны его сообщения, например, об обмене товаров кимаков с племенами, относящимися, скорее всего, к угорским народам, проживавшим в лесных массивах Южной Сибири (по терминологии Мерверруди, «лесах Лаура»). Среди приведённых им свыше 60 этнических наименований, правда, некоторые из них повторяются, встречаются и племена кимаков, кыпчаков, уран, кай, йемеков, байандур, татар, в различные периоды своей истории входивших в состав кимакских и кыпчакских этнополитических объединений [68] .

Справедливости ради следует заметить, что этноним кимак встречался и много позже того периода, когда они уже сошли с арены истории. Они упоминаются в поздних письменных источниках, сугубо компилятивных, заимствовавших свою информацию из работ классической школы арабской географической литературы IX–X вв., и отражают в таком случае исторические реалии событий конца I тыс. н.э., но от этих работ нельзя отмахиваться, так как в них могут сохраниться такие ценные факты, которые в иных случаях до нас бы не дошли из-за полной утраты оригиналов. Эти произведения в ряде случаев стали известны науке ещё до того, как были опубликованы более ранние географические и исторические труды арабских и персидских авторов [69] .

Переходя к непосредственному изучению источников начала II тыс. н.э., следует отметить, что в распоряжении исследователей нет ни одного оригинального исторического произведения, которое было бы создано на территории Дешт-и Кыпчака и посвящено непосредственно событиям конца XI — начала XIII в., происходившим в степях Казахстана. Единственное, что мы имеем, как и в трудах арабо-персидских историков и географов предшествующих веков, — отрывочные и весьма краткие упоминания об отдельных лицах кыпчакского происхождения, попавших в поле зрения тогдашних хронистов, или описание военных столкновений кыпчаков с правителями Хорезма.

В этих условиях важно учитывать по возможности все упоминания о кыпчаках, сохранившиеся, в дошедших до нас средневековых трудах восточных авторов, причём не только исторических и географических. Во многих других произведениях (деловой документации, переписке, поэтических произведениях) можно встретить прямые или косвенные намёки на те или иные события и факты политического, социального или культурно-бытового характера, имеющие определённую историческую ценность и способные подчас неожиданно пролить свет на интересующие нас проблемы.

Основными источниками являются исторические труды Ибн ал-Асира, Мухаммеда ан-Несеви, Джус Джани, Джувейни, Рашид ад-дина.

Изяз-ад-дин Абул-Хасан Али Ибн ал-Асир родился в 1160 г. Его перу принадлежит многотомный труд по всемирной истории под названием «Ал-Камил фиттарих» (Полный свод истории), в котором он использует данные, заимствованные из других источников, не дошедших до наших дней. Для периода до X в. Ибн ал-Асир пользовался историческим трудом ат-Табари, жившего в IX–X вв. Он сократил его и придал стройность изложению. Для нас особенно ценны те разделы сочинения Ибн ал-Асира о событиях, развернувшихся после X в., описание которых он довёл до 1231 г., использовав большой круг источников [70] . В основном эти сведения, как и вообще данные об истории тюркских народов Средней Азии, Поволжья и казахстанских степей, о монгольском нашествии, содержатся в последний двух томах. К составлению их он подходил добросовестно, критически отбирая факты.

В труде нашли отражение различные стороны быта и духовной жизни и культуры племён, населявших степи Казахстана в предмонгольское время. В нём, например, имеется известие о принятии в XI в. ислама народом, кочевые маршруты которого пролегали по территории Дешт-и Кыпчака. Имеется ряд сведений, помогающих выяснить характер миграций племён в первой трети XI в. Захватив период начала монгольского нашествия на страны Средней Азии и степи Казахстана и достаточно подробно описав отрицательные последствия экспансии татаро-монгол, ал-Асир приводит сведения о действиях кыпчаков против захватчиков в 20-х гг. XIII столетия в Северо-Кавказских степях. Вообще, благодаря Ибн ал-Асиру, мы имеем уникальные сведения по истории тюркоязычных народов, почерпнутые им из источников, не дошедших до нас.

Современником монгольского нашествия был среднеазиатский историк Мухаммед ибн Ахмет ан-Несеви, родившийся в крепости, недалеко от г. Неса, давшего ему имя. Историк был очевидцем покорения Средней Азии монголами, сам принимал участие в борьбе против них. Будучи одним из сторонников и сподвижников хорезмшаха Джелал ад-дина, он в качестве его личного секретаря принимал участие во всех его походах. Ан-Несеви назвал свою книгу «Сират ас-султан Джелал ад-дин Манкуберти» (Жизнь султана Джелал ад-дина Манкуберти) [71] . Однако она является не столько хроникой событий или биографией последнего хорезмшаха, вступившего на престол в 1220 г. и убитого в 1231 г., сколько мемуарами государственного чиновника, близко знакомого с административной и придворной жизнью. Несмотря на мемуарный жанр произведения, в нём имеются некоторые данные о державе хорезмшахов в канун монгольского нашествия, о походах руководителей этого государства против их беспокойных соседей на севере и северо-востоке — кыпчаков [72] .

Краткая всеобщая история «Табакат-и Насери» (Насировы разряды), принадлежащая перу ал-Джузджани, была написана автором в Индии и посвящена делийскому султану Насир ад-дин Махмудшаху I [73] . «Насировы разряды» были написаны, вероятно, в 1259 или 1260 гг. и состояли из 23 разрядов. Основное внимание в них уделено истории феодальных династий Средней Азии, Ирана, Афганистана и др. В Индии ал-Джузджани появился в 1226 г., бежав от монголов. Для нас наибольший интерес представляют главы о правлении хорезмшахов в канун монгольского нашествия и особенно его уникальные сообщения, о роли кыпчаков и родственных им племён, например, кайглы, в сложении последней, четвёртой по счёту, династии царей Хорезма. Источник, из которого он почерпнул эти весьма важные для нас сведения, к сожалению, не известен.

Несмотря на общий упадок культуры, вызванный к монгольским нашествием в странах мусульманского мира, к середине XIII в. высокого уровня достигает персидская историография, два представителя которой — Джувейни и Рашид ад-дин — были историками «промонгольского» направления.

Ала ад-дин Ата-мелик Джувейни хорошо известен в науке своим историческим трудом «Тарих-и Джахан-гушай» (История мирозавоевателя), представляющим историю походов монголов, хорезмшахов и исмаилитов Ирана. Это сочинение было начато автором в 1252 г. и завершено примерно в 1260 г. Нас интересуют в первую очередь факты, которые приводит Джувейни в связи с историей державы хорезмшахов. Являясь непосредственным участником и очевидцем многих из описываемых им событий, дважды лично посетившим Монголию, а также Туркестан и Уйгурию, Джувейни даёт обширную картину политической жизни на огромной территории от монгольских степей до Каспийского моря. В частности, он приводит подробные сведения о первом столкновении монголов с армией хорезмшаха, когда последний в Дешт-и Кыпчаке преследовал своего мятежного вассала, кыпчакского предводителя Кадыр-хана, а монголы — меркитов. Битва произошла в первых числах лета на северо-западных окраинах Дешт-и Кыпчака, в предгорьях Урала. Джувейни приводит данные, характеризующие взаимоотношения кыпчаков и Хорезма.

Персидская историческая литература достигла своего апогея в начале XIV в., когда появилось выдающееся произведение средневекового Востока — исторический труд «Джами ат-таварих» (Сборник летописей) Фазаллаха Рашид ад-дина. К написанию его Рашид ад-дин привлёк ряд учёных своего времени. Энциклопедия была начата ок. 1300 г. и закончена в 1310–1311 гг. Руководящая идея, положенная в основу «Джами ат-таварих», заключалась в положении, что истории всех народов, в том числе арабов, персов и тюрков, — «лишь одна из рек, впадающих в море всемирной истории, что всеобщая история должна быть всемирной историей» [74] . Рашид ад-дин мог пользоваться первоклассными для того времени источниками, письменными и устными, среди них, сведениями из книг, составленных китайцами, индийцами, уйгурами и кыпчаками. Интересно было бы обнаружить книги, написанные кыпчаками, но, к сожалению, они не известны. Среди известных источников он, например, использовал труды Махмуда Кашгарского, Джувейни, официальную историю Чингисхана «Алтан дептер» (Золотая книга). Воспользовавшись приездом из Китая в 1286 г. эмира Чжен Сяня, лучшего знатока монгольской старины и преданий, Рашид ад-дин записал его показания и в дальнейшем их использовал. Много полезного сообщил ему сам Газан-хан, при дворе которого на государственной службе находился Рашид ад-дин.