Чтение онлайн

В последние годы в советской востоковедческой литературе повысился интерес к автору XII в. ал-Идриси, написавшему «Нузхат ал-муштак фи-хитрак ал-а-фак» (Развлечение истомленного в странствии по областям), или «Китаб Руджар» (Книга Роджера). Сочинение было посвящено королю Сицилии Роджеру II, при дворе которого состоял ал-Идриси. Он много путешествовал по Европе, но и описанию азиатских народов посвятил много страниц. Основой последних автору послужили рассказы путешественников и нарративные источники, среди которых встречаются и вышеупомянутые труды арабских и персидских историков и географов. Поэтому в значительной части сведения ал-Идриси о странах мусульманской Азии компилятивны, неоригинальны и, как правило, относятся к событиям более раннего времени, а не к XII в. Это видно из материала, касающегося кыпчаков. Пользуясь разной информацией, исходящей из различных регионов, ал-Идриси пишет об одном и том же народе под двумя различными названиями, заимствованными от разных авторов. Для районов западных — (речь идёт о степях, простирающихся от Волги до Днепра), ал-Идриси пользовался византийскими источниками, поэтому у него появляется термин «куман», именно так именовались кыпчаки в византийских хрониках. В то же время он знал и казахстанских кыпчаков, локализованных им на карте, являющейся неотъемлемой частью трактата, как раз в том месте, где их описывает автор «Худуд ал-Алам», — в Западном Казахстане. В этом и заключается значение работы ал-Идриси — в широте охвата источников, аккуратности подбора сведений и систематическом их изложении.

Уникальны в своём роде, но крайне противоречивы сведения ал-Идриси о кимаках. Судя по тексту ал-Идриси, у кимаков были развиты в основном охотничьи формы хозяйств, с другой стороны — у них развиты ремёсла, процветающие города — центры политической жизни, торговли и административного высокоорганизованного управления. Поэтому складывается впечатление, что речь идёт о двух совершенно разных народах.

Как отмечал В.В. Бартольд, «сведения (ал-Идриси), относящиеся к различному времени, нисколько не отделены друг от друга» [50] . Поэтому можно предположить, что часть данных ал-Идриси о кимаках относится к раннему периоду их жизни, когда они, по всей вероятности, обитали где-то в Восточной Азии. Одна из глав, посвящённая специально кимакам, озаглавлена ал-Идриси «Восточная Азия, страна кимаков». К тому же ландшафт и климатические условия местообитания кимаков, как подметил И. Маркварт, по своему характеру напоминают, скорее всего, Маньчжурию [51] . Исходя из других известий, В.В. Бартольд писал: «Кидане у Идриси не упоминаются, на наш взгляд, можно согласиться с мнением Григорьева, что Идриси смешивает киданей с кимаками…» [52] .

Впервые на значение карт ал-Идриси для изучения истории кимаков обратил внимание Б.Е. Кумеков. Он пишет: «Она более насыщена обозначениями географических и этнонимических объектов, а сами обозначения и их взаимное расположение на карте настолько адекватны сведениям, содержащимся в тексте «Нузхат ал-муштак», что последние могут восприниматься помимо своего самостоятельного дескриптивного значения и как своеобразная объяснительная записка к карте» [53] . Интересно, что и на карте ал-Идриси и в его тексте земли кимаков помещены на крайнем востоке, за ними кончается суша и начинается море Мрака, которое, как известно, наряду с другими омывает и берега Китая [55] . Сама столица кимаков, согласно ал-Идриси, находилась в шести днях пути от этого моря [56] .

Как видим, ряд его сведений восходит и к известиям Тамима ибн Бахра, отмечавшим кимаков в Северо-Восточной Монголии. Ал-Идриси в одном месте приводит известие о 81 дне пути до резиденции царя кимаков — столько времени впервые потратил Тамим ибн Бахр на своём пути к кимакам, обитавшим в монгольских степях. Другие данные о кимаках ал-Идриси почерпнул уже у авторов, знавших кимаков на их новой родине, на берегах Иртыша.

Ал-Идриси не отделил в своих данных о стране кимаков события разных периодов из истории кимаков, что привело к путанице в трактовке их этнополитической истории. Это вынуждает исследователей с большой осторожностью подходить к данным ал-Идриси, особенно к известиям о народах, лежавших вне предела его личных наблюдений… И.Ю. Крачковский писал: «Если перейти к описанию внеевропейских стран, которые, за исключением северной Африки, не были непосредственно знакомы ал-Идриси и для которых он не имел такого богатого распросного материала, как в первом случае, оценка его сообщений будет значительно ниже: большинство исследователей не признает за ними сколько-нибудь серьёзной ценности…» [57] .

К концу I тыс. н.э. относятся известия о кимаках, встречающиеся в большом географическом словаре «Перечень стран» сирийского учёного Якута, жившего на стыке XII–XIII вв. В заслугу ему можно поставить прежде всего сохранение большого количества источников, не дошедших до нас в оригинальном виде. В этой связи его данные в ряде случаев могут приравниваться к первоисточнику. В частности, у Якута имеются сведения о соприкосновении границ земель кимаков непосредственно с территорией Чина (Китая) [58] . Такое соседство кимаки могли иметь только в восточноазиатский период их проживания, ибо после переселения их на Иртыш соседство с Китаем исключается.

Богатейшее письменное наследие по вопросам истории, географии, медицины, философии, естественных наук и т.д. оставил крупнейший учёный-энциклопедист всех времён Абу Райхан аль-Бируни, родившийся в Хорезме в 973 г. Бируни приводит сведения, дающие возможность внести дополнительные штрихи к вопросу о расселении кимаков, их верованиях и обычаях. Встречаются у него известия и о других народах. В то же время вызывает удивление, что о кыпчаках уже к этому времени придвинувших свои кочевья к границам мусульманского мира, написана буквально одна строка. Кроме того, в работах Бируни имеются данные по минералогии, фармакологии. Эти сведения могут опосредованно дополнить наши знания о жизни народов. Из чисто исторических трудов им была, по всей вероятности, написана «История Хорезма», не дошедшая до нас, но использованная персидским историком Абу-л-Фазл Бейхаки (около 996–1077).

Сочинение Бейхаки, называемое «Тарих-и Масуди» (История Масуда), посвящённое царствованию султана Масуда (1034–1042), не дошло до нас полностью. Многолетняя служба, в султанской канцелярии позволяла автору иметь доступ к официальной переписке и деловой документации так что описываемые им факты и события, свидетелем и участником многих из которых он был сам, вызывают определённое доверие. О кыпчаках в работе говорится только в двух местах, но эти упоминания важны для нас тем, что мы встречаемся с первыми достоверными сведениями о появлении в начале XI в. кыпчаков на границе со среднеазиатскими мусульманскими владениями. В них, в частности, отмечалось, что в 1030 г. на границе Хорезма начали волноваться и проявлять известную активность кыпчаки [59] .

Это волнение кыпчаков, вылившееся в натиск на границы Хорезма, явилось, по всей вероятности, следствием событий, происшедших в первой трети XI столетия на огромной территории Евразийских степей, о которых нам сообщает автор, живший на рубеже XI и XII столетий, — Шараф ал-Заман Тахир ал-Марвази [60] . Сочинение ал-Марвази «Природа животных» (Табаи ал-хайаван) было обнаружено сравнительно недавно. В 1942 г. В.Ф. Минорский опубликовал главы о Китае, тюрках и Индии, с английским переводом и, как всегда, с обстоятельным комментарием [61] .

В сочинении ал-Марвази приводятся ценные, вполне оригинальные сведения географического, исторического и этнографического характера. В особенности это замечание относится к главе о тюрках, хотя сведения, которые он приводит в ней, в основе своей компилятивны: в них содержатся некоторые описания, изложенные у более ранних авторов неясно и сумбурно. Сведения ал-Марвази представляют интерес из-за некоторых этнографических деталей (проживание кимаков в землянках, использование ими зимой на охоте лыж). Прежде они не встречались у других авторов. Наиболее важны его сведения о переселении народов Центральной Азии в первой половине XI в. и его причинах, до него известных лишь из путаных отрывков автора XIII в. Ауфи [63] . В потоке переселения народов, проходившего через территории, населявшиеся кимаками и кыпчаками, встречаются и эти племена, правда, под другими названиями.

Таким образом, ранние упоминания о кимаках, и особенно о кыпчаках, немногочисленны и отрывочны, — хотя при внимательном рассмотрении источников можно отметить, что нигде не подтверждается мнение о тождестве этих племён. С начала II тыс. н.э., кыпчаки начинают регулярно упоминаться в письменной традиции как самостоятельная народность, отдельная от кимаков. В то же время следует отметить, что эти данные ещё остаются разрозненными, неконкретными и не посвящены специально истории отдельного народа, в нашем случае кыпчакам. Данные о них приводятся вскользь, в связи с событиями в соседних с ними государствах или во время походов и столкновений.

Особенно важное значение для изучения истории Казахстана XI в. имеет лингвистический труд Махмуда Кашгарского «Диван лугат ат-турк» (Свод тюркской лексики), в котором помимо полного представлений о диалектных различиях тюркских языков содержатся многочисленные сведения по этнографии, материальной культуре, истории и расселении племён и народов раннесредневекового Казахстана, среди них находится место и для кыпчаков [64] . Труд был составлен в 1074 г. [65] Для этнографической привязки кыпчакских племён к середине XI в., т.е. в период их возвышения в Казахстанских степях, для изучения их языка, обычаев, хозяйственного уклада, энциклопедический манускрипт Махмуда Кашгарского является едва ли не важнейшим источником. Ценность его значительна ещё и потому, что этот древний филолог и путешественник, будучи уроженцем Средней Азии, много странствовал по территории, населённой тюрками (он, вероятно, побывал даже у киргизов на Енисее), и отразил в своём труде то, что видел непосредственно сам.