Чтение онлайн

Ближе к десяти утра ей позвонил водитель и объявил, что ждет внизу и готов открыть ее и отвезти за вещами в удобное время.

Кое-как подлатав разорванное платье, Маша села в машину, еще раз вздрогнув от вида огромного верзилы за рулем, который явно должен был стать не просто водителем, но и личным стражником.

Она пару раз порывалась позвонить Горину и объявить, что не собирается переезжать, но что-то все время останавливало ее.

Возможности губернатора были просто огромными, а значит, непослушание было подобно самоубийству.

Все утро Маша изучала статьи о Горине и, в конце концов, убедилась, что в бизнесе и взаимоотношениях это очень жесткий и бескомпромиссный человек, не гнушающийся силовыми способами решения проблем.

Когда водитель подвез ее к подъезду, она решилась и набрала номер Александра Николаевича:

— Маша, у тебя две минуты. Я очень занят.

Голос был раздраженным и чужим. А ведь раньше Горин был добрым и ласковым, а самое главное всегда находил на нее время.

— Александр Николаевич, я не могу переехать…

— А я разве спрашивал — можешь ты или нет? Милая моя девочка, ты хотела завлечь меня своими подростковыми штучками? Поздравляю. У тебя получилось. Теперь пока я не наиграюсь, я тебя не отпущу. Не будешь слушаться, вылетишь из университета, твою мать и тетку уволят с работы, а отец твоей подружки, Кулецкой, кажется, мелкий предприниматель из столицы сядет в тюрьму. И это будет только началом. Ты меня поняла?

— Поняла, — голос Маши дрожал, и Горин, услышав всхлипы, заключил уже мягко и миролюбиво:

— Вот и умница. Будь хорошей девочкой. Пока.

Когда он отключился, Маша еще несколько минут смотрела на свой телефон, ставший совсем мокрым от соленых слез.

Она думала, но никак не могла понять и уловить: почему?

Да, разозлила серьезного дядю, но неужели он такими методами хотел ее проучить? У него ведь куча женщин? Почему именно Маша? В любовь со стороны Горина она не верила, поэтому решила, что он просто хотел наказать зарвавшуюся студентку, которая посмела его бросить.

Тем не менее, впереди было объяснение с мамой, поэтому Маша вытерла слезы и поднялась в квартиру, решив не откладывать разговор в долгий ящик, поэтому начала прямо с порога:

— Мам, привет, я за вещами. Сняли с Таней квартиру, хочу поддержать ее.

Как и следовало ожидать, Галина Ивановна кричала и плакала, пока дочка собирала вещи. Она с высоты своего опыта прекрасно понимала, что Маша будет жить не с подругой и это пугало ее.

Для матери было очевидно, что дочь, только немного отошедшая от расставания, снова помирилась с этим человеком, но вслух этого сказать не решилась.

На обратном пути Маша размышляла: возможно ли было избежать переезда и всей этой ситуации? Она снова и снова прокручивала в голове события последнего месяца и убеждалась, что все произошедшее — это следствие слепой влюбленности в человека, о котором она даже не удосужилась узнать элементарных вещей. Обратись Маша к открытым ресурсам в интернете сразу, то никакого романа не случилось и Горин не успел бы залезть так глубоко ей под кожу.

— Журналистка, называется, — грустно подумала она, раздраженная собственной наивностью и откинулась на широкое сиденье мерседеса.

За окном была нестерпимая жара, но внутри кожаного салона прохладно и комфортно. Привычка Горина к комфорту и роскоши теперь распространялась и на Машу.

В первую ночь она ждала его, желая поговорить и все выяснить, во вторую хотела закатить скандал, а в остальные три уже было решила поехать домой, но вовремя вспомнила его угрозы и осталась на своем месте.

Маша недоумевала: зачем он принудил к переезду, если совершенно не интересуется ей?

Наконец на шестой день позвонила Таня и предложила увидеться. Маша, уставшая сидеть в четырех стенах и заскучавшая по свободе, ограниченной только посещением мамы, с радостью согласилась.

Сидя в кафе на набережной они наслаждались легким ветерком, приносящим спасительную вечернюю прохладу, болтая обо всем, но стараясь обходить тему того, что произошло с Таней.

Казалось, подругу совсем не сломил этот ужасный эпизод, потому что внешне она совсем не изменилась и даже стала еще красивее и раскованнее. От окружающих это тоже не укрылось, поэтому, как только стемнело, к ним стали присылать комплименты с соседнего столика, за которым сидели двое молодых людей.

Маша, совсем немного захмелевшая от белого вина, впервые за неделю почувствовала себя свободно и комфортно. Ей нравились восхищенные взгляды, которые бросал один из парней, и вообще сейчас вся эта жуткая история с бандитами и губернатором казалась какой-то далекой выдуманной сказкой.

Когда молодой человек пригласил ее на танец, Маша, неожиданно для самой себя согласилась.

Под воркование какой-то французской певицы со слабым, но очень сексуальным голосом, парень уверенно закружил ее по танцполу, сжимая тонкую талию и нашептывая нежности на ухо.

Маше не нужны были новые знакомства, теперь, в виду событий последней недели она даже боялась их, но было так приятно ощутить себя нормальной молодой девушкой, которая нравится и вызывает симпатию.

Пусть на пару минут, только на время этого танца, но ей хотелось расслабиться и забыть обо всем на свете, кроме музыки, прохлады, идущей от воды и приятного партнера.

Она улыбнулась своим мыслям и Тане, задумчиво следящей за ней, а затем вдруг заметила кортеж из трех черных тонированных машин и замерла.

Не может быть.

Из одного мерседеса стремительно вышел Горин.

Он не давал никаких распоряжений насчет прогулок, но ситуация, представшая его глазам, однозначно выглядела двусмысленно.

Как всегда в костюме, подогнанном под высокую атлетическую фигуру, он выглядел так идеально, что Маша сначала невольно залюбовалась им, однако тут же заметила налитые кровью глаза и перекошенное от ярости лицо губернатора, и от испуга немного отстранилась от партнера.

Он же не будет…?

Удар в челюсть и парень, все еще державший Машу одной рукой за талию, упал как подкошенный, увлекая за собой и ее.

За что?

Этот немой вопрос она задавала, когда Горин грубо поднял ее за руку чуть выше локтя, потащив к машине, когда парня, решившего помочь, повязала охрана, и оказавшись в салоне, она была схвачена за лицо огромной рукой и прижата к сиденью.

Александр Николаевич не разговаривал все десять минут пути, припечатав ее всем своим весом к креслу, но оказавшись за закрытыми дверями квартиры, сразу озверел: