Чтение онлайн

А пока ваше тесто отдыхает, можете полистать журнальчик, ознакомиться с сезонной модой или, выглянув в окно, понаблюдать за тем, как на углу юная Мария заигрывает с почтальоном. Посмотреть, как Фредо катается на велосипеде или как стая собак улепетывает от собаколова. И вообще на жизнь, идущую своим чередом.

Теперь можно раскатывать. Слегка посыпьте стол мукой и разделите тесто на восемь равных порций. Возьмите первую и начинайте раскатывать ее скалкой движением от себя, нажимая равномерно, чтобы получился прямоугольник. Продолжайте до тех пор, пока лист теста не станет толщиной с лезвие ножа. Ножа, перерезавшего горло Бартоломео. Разрезавшего его прекрасную юную плоть, как coltello [1] разрезает свиной жир.

Разрежьте лист надвое по горизонтали и отложите его в сторонку на пять минут, чтобы подсох. Проделайте то же самое с оставшимися порциями теста, и у вас получится шестнадцать листов. Теперь каждый из них порежьте в длину на полоски, как можно более узкие. Отложите просушить еще на пять минут. Вот и готовы ваши спагетти. Приправив их восхитительным соусом из спелых помидоров, базилика, баклажанов и рикотты, вы съедите их на обед, когда чиновники, ловкачи и мясники возвратятся домой на сиесту и неугомонный город впадет в спячку на несколько быстротечных часов.

После убийства Бартоломео я готовила макароны днем и ночью. Я укрылась в кухне, как иные женщины укрываются в монастырях. Так поступила Паскуала Тредичи, когда ее возлюбленного, Роберто, забодал бык.

Я всегда любила готовить, а в те мрачные дни это было единственное занятие, которое могло меня успокоить. Я очень долго не возвращалась из добровольной кухонной ссылки. Заглушала в себе боль тем, что стряпала, стряпала и снова стряпала.

Я тогда еще жила с моим семейством на ферме в долине Алькантара, у подножия крепости Кастильоне, на востоке острова Сицилия, рядом со склоном великого вулкана.

Долина Алькантара славится своим плодородием. Здешние оливки мясистее, апельсины сочнее, а свиньи жирнее, чем где-либо еще. Благодатность края сказалась и на людях. Они, как правило, здоровы, крепки и энергичны.

Неоднократно отмечалась повышенная потенция наших мужчин и плодовитость наших женщин. Семьи здесь всегда большие, а потребность спариваться чрезвычайно сильна как у людей, так и у животных.

И еще один странный феномен: для наших женщин многоплодные роды так же обычны, как для свиней. У нас часто рождаются двойни, тройни, а то и четверни, и классы в местной школе заполнены одинаковыми мордашками.

Мы так привыкли видеть двойняшек и тройняшек среди фермеров, домохозяек и козопасов, что никто, кроме приезжих, уже не обращает на них внимания. Впрочем, приезжие здесь большая редкость.

Про нашу цветущую долину говорят, что огонь в чреслах ее обитателей подпитывается искрящейся горой, которая возвышается над равниной. Пэра обволакивает своими чарами всех, кто живет в ее тени, где миллионы лет копилась жизненная сила, превратившаяся в откосы из черной лавы.

Начну с начала. Меня зовут Роза Фьоре. Я из тех самых Фьоре, которые, как говорят, живут здесь со времен греков.

Семья моя состояла из родителей — Мамы и Папы Фьоре — и, вплоть до девятого года моей жизни, из шести старших братьев: Луиджи, Леонардо, Марио, Джулиано, Джузеппе и Сальваторе. Когда мне было восемь, появились на свет двое младших братьев — Гуэрра и Паче.

Пожалуй, мы — самая что ни на есть типичная сицилийская семья — большая и шумная.

Моя мама, Изабелла Фьоре, была миниатюрной, но грозной женщиной и командовала на fattoria [2] подобно ангелу-мстителю, который смотрит вниз с фронтона собора Святого Петра. Ее боялись все. Папа говорил, что ее черные глаза могут источать яд, как гадюки, хотя я ничего подобного не видела.

Мой папа был огромный, добродушный и запуганный мамой. Милый папочка. Даже в доме я никогда не видела его без высоченного колпака; наверно, он и мылся в нем. Впрочем, мылся он крайне редко. Он в нем даже спал — на случай ночного пожара или, что вероятнее, извержения вулкана. А еще папа всю свою сознательную жизнь носил сзади на шее большой горчичник. Под ним зрел нарыв, но так и не вызрел.

Когда мне было двенадцать, папа исчез. Хотя погодите… Я чересчур забегаю вперед.

Мама и папа ни разу не обменялись ни словом, во всяком случае при мне. Они держались друг от друга на почтительном расстоянии, пытаясь скрыть непреодолимое желание немедленно насладиться телами друг друга. Желание это было столь сильно, что их частенько заставали совокупляющимися на сеновале, в коровнике или в поле. Я не понимала, чем они занимаются, пока сама не повзрослела. В детстве я была чиста, как младенец, ведь мама меня вырастила такой. Поэтому многочисленные случаи, когда я заставала родителей за исполнением супружеского долга, не производили на меня никакого впечатления и вспомнились лишь много позже.

Удовлетворив, хоть и наспех, изголодавшегося дракона, живущего у нее между ног, мама оправляла юбки. Потом она одаривала папу презрительным взглядом, вызывавшим полную его парализацию и заставлявшим стыдливо обвиснуть его и без того уже скукожившийся член. Проделав все это, мама возвращалась к бесконечной череде обязанностей жены фермера.

От этого счастливого союза, когда мне было восемь лет, и появились на свет мои братья-близнецы Гуэрра и Паче, Война и Мир.

В ночь их рождения над долиной ярко сияла низкая луна, и в ее свете местные жители собрались перед fattoria. Они пришли, потому что поползли слухи: якобы в доме Фьоре идут противоестественные роды. В то утро на соседской ферме свинья принесла поросенка с двумя хвостами, а это верный знак, что нарушено природное равновесие.

В самом деле, за последние несколько недель мамин живот раздуло так, что даже племенная кобыла с нижнего выгула смотрела на нее с жалостью. Без сомнения, мама носила не одного ребенка: возможно, даже больше чем двоих, хотя для нашей долины это и было в порядке вещей.

Толпа с нетерпением ждала новостей. Люди передавали друг другу фляжку с граппой, виноградной водкой, чтобы согреться. Дышали на замерзшие пальцы, распространяя вокруг облака пара. Вдалеке тихонько ворчал вулкан, и было слышно, как народ перешептывается: Изабелла Фьоре вот-вот разродится чудовищем.

Самые набожные перебирали четки и пылко бормотали молитвы, другие зажигали фонари, отгоняя злых духов.

Нас с братьями заперли на кухне и велели играть перед огнем. Мы понимали — творится что-то странное, о чем нам знать не положено. Поразительно, как в детстве мы чувствуем запретное — интуиция подсказывает нам, о чем можно спрашивать, а о чем лучше даже не заикаться. Мальчишки уселись играть в покер, иногда прерываясь на драку, а я пекла медовое печенье, чтобы успокоить мои восьмилетние нервы.