Чтение онлайн

Я долго разглядывала их, пока они шли ко мне.

— Вы кто? — спокойно спросила я.

— Не бойся. Мы пришли, чтобы забрать малышей. Твоя мама говорит, что так надо. Пойдем, ты отдашь их нам.

— Не отдам, — дерзко ответила я.

Один из них хотел было взять колыбельку.

Я тут же прокусила ему руку. Он подпрыгивал от боли, кровь капала на землю, и человек говорил какие-то непонятные слова. (Мама не позволяла ругаться на кухне.)

Я вцепилась в колыбельку и стала звать на помощь. От моих криков проснулись близнецы, и к моему голосу прибавились их недовольные визги.

Второго мужчину это не остановило, и он попытался вырвать у меня колыбельку, но я повисла на ней и продолжала орать.

Наконец из коровника выскочил папа. Одной рукой он застегивал штаны, в другой держал вилы. Он кинулся к похитителям, и те при виде блестящих зубьев бросились наутек.

С тех пор мы ни на секунду не оставляли близнецов без присмотра, а мне еще долго снились страшные люди в пестрых одеждах. И в цирк я никогда не ходила.

К сожалению, мама так и не смогла перебороть отвращение к близнецам. Настоящей матерью для маленьких уродцев стала я. Перекраивала детские вещички, которые сшила, когда мама была беременна, меняла подгузники.

Когда мне было двенадцать. Папа Фьоре исчез.

В те годы на Сицилии исчезновение людей было обычным делом. Их тела никогда не находили.

Они попадали в закладку новых дорог, железнодорожных путей или зданий; их прятали в заброшенных колодцах или шахтах, расчленяли и скармливали собакам, растворяли в ваннах с кислотой.

Такие исчезновения называли lupara bianco, или «белая смерть»: так мафия избавлялась от людей, которые становились опасны, неудобны или доставляли много хлопот.

Случаи lupara bianco были особенно мучительны для родственников, потому что трудно было понять, исчез любимый человек по собственному почину или принудительно. Как знать?… И эти докучливые сомнения никогда не рассеивались до конца.

Несколько дней мама отказывалась верить в папино исчезновение. Тут какая-то ошибка, говорила она. Он не был связан с мафией. Но через неделю и ей пришлось признать то, что другие уже знали: он пропал и больше не вернется. Я знала, что он мертв. Он ни в коем случае добровольно не расстался бы со своим высоким колпаком, который я нашла во дворе в день его исчезновения.

Несмотря на то что папино тело не нашли, мама договорилась о пышных похоронах и всех нас нарядила в черное. Четырехлетних близнецов облачили в костюм с тремя штанинами и в черные треуголки. Их уговорили семенить рядом с гробом и играть роль талисмана. Они не обронили ни слезинки.

Чтобы выглядеть сообразно случаю, мама рыдала от горя, которого не испытывала, ей даже удалось весьма впечатляюще рухнуть в обморок у самого края могилы и изобразить непереносимую муку, скрыв лицо за густой вуалью.

Луиджи, Леонардо, Марио, Джулиано, Джузеппе и Сальваторе хоть и несли гроб, умудрялись все время шутить. Я сжимала в кулаке папин колпак и скорбела в одиночестве.

Впрочем, жизнь продолжалась, и месяца через три на fattoria стали захаживать поклонники, ведь мама была богатой вдовой и могла, согласно молве, удовлетворить мужчину, не только наполнив его кошелек.

Пробы шли все жаркое лето 1927 года. Старших сыновей не было — они работали в поле. Гуэрру, Паче и меня отсылали из дома, когда приходили мамины женихи.

Претендентов принимали строго по расписанию — утром, днем и вечером. Когда кончалось отведенное им время, они выходили fattoria, обливаясь потом, отирая лоб носовыми платками и разглаживая смятую одежду.

Мы сидели на воротах и смотрели, как они приходят и уходят: судья, член местного совета, аптекарь, свечных дел мастер. Всем им здорово досталось.

И вот как-то в среду утром, во время школьных каникул, явился новый соискатель: он был нездешний и гораздо моложе своих предшественников. Даже моложе мамы.

Как всегда, прежде чем впустить его в дом, мама выгнала на улицу меня и малышей. Но на сей раз случилось нечто необычное. Очень скоро мы услышали какие-то звуки: сначала — рвущейся материи, потом как будто мебель возят по полу или швыряют по комнате; все это сопровождалось повизгиванием и ударами.

Затем прибавились человеческие звуки: стоны, рычание, крики и, наконец, вопли.

Мама никогда не издавала таких звуков, если не считать ночи рождения близнецов за четыре года до этого. Я ужасно испугалась, но не могла допустить, чтобы мальчики это заметили, и продолжала с ними играть, стараясь отвлечь их от звуков, доносившихся из дома.

Когда раздалась серия особо громких воплей, близнецы бросились к окнам и заглянули внутрь. На своих трех ногах они бегали весьма шустро, и я не могла за ними угнаться.

— Нет, мальчики, нельзя туда смотреть, — крикнула я, но их было уже не остановить.

Расплющив о стекло свои носики, они увидели на столе в комнате странное четвероногое существо.

Сначала они подумали, что это нечто родственное им самим: тоже с неправильным количеством ног, со странным туловищем, и ему тоже нет места в этом мире.

Когда стекло, запотевшее от их дыхания, расчистилось, они увидели, что одной частью этого существа является их совершенно голая мамочка, а другой — тот мужчина, который недавно пересек двор и вошел в дом.

Они все еще пытались постичь увиденное, когда мама их заметила и прогнала от окна, раздраженно жестикулируя, словно отгоняла мух.

В отличие от своих предшественников, этот ухажер застрял у нас надолго. Крики и треск мебели продолжались все утро, весь день и весь вечер. А мы торчали во дворе и ждали, когда нам разрешат вернуться в дом. Близнецам наскучили игры, и они занимали себя тем, что тремя ногами чертили в пыли какие-то фигуры. Их художество очень напоминало монстра, которого они увидели через окно.

Когда зашло солнце, я пробралась на кухню, чтобы приготовить ужин для старших братьев и холостых работников, иногда столовавшихся на fаttoriа.

Перед моими глазами предстала картина чудовищной разрухи.

Стулья были перевернуты вверх дном, некоторые даже сломаны; бутыль с пивом опрокинута, и пиво залило весь пол; полки перекошены, и с них попадали и разбились все банки с вареньем, которое я так старательно варила; тарелки перебиты; ящики буфета выдвинуты, их содержимое раскидано по всей кухне. Кувшины с родниковой водой, стоявшие возле раковины, разбиты; огромный тяжелый котелок лежит на боку, огонь в очаге погас.