Чтение онлайн

И вдруг, как раз когда я добавляла грецкие орехи в кипящий мед, ночной воздух огласился пронзительным криком. Потом раздался еще один и еще. Мы в страхе переглянулись.

На улице кое-кто из деревенских вынужден был заткнуть уши, такими громкими и жалобными были эти вопли.

А крики все продолжались. Печенье было испечено и съедено, и мы уже спали в тепле очага, когда еще один крик, куда громче предыдущих, прорезал тишину, и все смолкло. От этого крика я в ужасе проснулась и грохнулась на пол со своего маленького стульчика. Я выглянула через щелку в двери, увидела собравшуюся во дворе толпу и что многие осеняют себя крестным знамением.

Ближе всех стояла одна женщина, и я услышала, как она сказала:

— Изабелла Фьоре как пить дать померла. Ни одна женщина, даже самая крепкая, не вынесет этаких долгих и мучительных родов.

Ее соседка согласно кивнула и снова перекрестилась.

Что все это значит? — спрашивала я себя. Бред какой-то. Я машинально начала замешивать тесто. Ничто не успокаивало меня так, как погружение кулаков в теплое и податливое месиво.

Потом тишину нарушил крик одного ребенка, к которому тут же присоединился второй.

Какая-то женщина в толпе пробормотала, мол, дета хотя бы не мертворожденные. Хвала Создателю! Крики, безусловно, человеческие.

Вскоре в окошке второго этажа показалась голова Маргариты Дженгива, беззубой повитухи, принимавшей все роды в округе.

— Это чудовище! — возвестила она, капая от восторга слюной с мягких десен. Перекрикивая орущую толпу, она довершила картину эффектным штрихом: — У него две головы, одно туловище, две руки и три ноги.

С этими словами она несколько вызывающе помахала собравшимся косыночкой и скрылась в доме. Даже с шумом захлопнула за собой окно.

Милостью архангела Гавриила, существо с двумя головами и одним туловищем!

Состоялось незапланированное собрание старейшин, самых лысых в толпе, оказавшихся к тому же и самыми пьяными. Образовав делегацию, они пересекли двор и направились к дому — требовать, чтобы чудовищу перерезали глотку, а тело сожгли на костре во избежание распространения злых духов по всей долине.

Наш священник, падре Франческо, поднялся на крыльцо, чтобы утихомирить толпу. Он сотворил крестное знамение и прочел молитву:

— Benedicat et custodia! nos omnipotens et misericors Dominus, Pater, et Filius, et Spiritus Sanctus. Amen [3] .

— Amen, — ответствовали верующие и неверующие.

— Эта младенцы не больше чудовище, чем я сам… — начал падре Франческо.

Некоторые из тех, кто слегка переборщил с граппой, толкали друг друга локтями и фыркали.

— Впустите их в свои сердца, добрые люди, ибо они так же нуждаются в Божьей любви, как и вы сами.

— Эй, падре, а ежели мое вино превратится в уксус прямо в бочонках? — спросил Фас-коло Байкале.

— А мои овцы заблудятся в горах и пропадут? — добавил Сперато Маддалони.

— А мой сыр протухнет на сыроварне? — поддержал Мафальда Прунето.

— А мои оливки покроются плесенью? — подал голос Сесто Фиссаджи.

— …Тогда мы будем знать, что это нам наказание за то, что впустили в наш круг демонов в обличии младенцев, — заключил Фасколо, одним глазом злобно поглядывая на священника.

— О, Мадонна, защити нас от чудовищ и гоблинов, — изрек Сперато.

Споры и ругань продолжались до самого рассвета, пока толпа наконец не разошлась.

В деревне искали объяснения этой истории, гипотезы множились. Ничего подобного здесь раньше не видали. Очень скоро поставили под сомнение моральные устои мамы и папы.

Поговаривали о том, что папа непотребным образом сожительствовал со свиньей. Некоторые обвиняли его в интимных связях с гомосексуалистами.

Маме досталось и того хлеще. Правда ли, что Джакомо Мелетти видел, как она спаривается в бараном? Или это была овца? Чем дальше, тем больше тянуло на экзотику: предлагались антилопа и буйвол, но самые продвинутые из жителей напоминали прочим, что эти животные в нашей местности не водятся. А если и водятся, их все равно никто не видел, кроме балабола и не вполне надежного свидетеля, алтарного мальчика Донателло Манчини.

Мамины отношения с падре Франческо, приходским священником, тоже вызывали вопросы. Разве их не застукали в звоннице висящими на колокольных веревках? In flаgrаntе [4] , возле главного престола? Может, рождение чудовища есть наказание этой парочке за надругательство над обетом безбрачия и супружеской верностью? И не нужно ли сообщить обо всем епископу?

А еще маму обвиняли (я уверена, что безосновательно) в том, что она спала со своими сыновьями Луиджи, Леонардо, Марио, Джулиано, Джузеппе и Сальваторе.

Слухов было столько, что я бы их не запомнила, если бы через много лет мне не пришлось пережить все это снова. Впрочем, я опять забегаю вперед.

Какова бы ни была причина наказания (а это, вне всякого сомнения, было наказание), следствие было налицо: Изабелла Фьоре произвела на свет чудовище с двумя головами и одним туловищем.

Даже мамино природное хладнокровие заметно изменило ей, когда она увидела, каким плодом разродилось ее чрево. Сперва она подумала, что это галлюцинация, вызванная болевым шоком или дьявольским коктейлем из лекарств, которыми ее поила повитуха Маргарита Дженгива.

— Господи Иисусе! Что за черт? — воскликнула мама.

— Это младенец, с которым немножко не все в порядке, — ответила я. Меня наконец-то пустили наверх, посмотреть на новорожденных братиков.

Пытаясь смириться с уродским видом близнецов, завернутых в одеяльце, я очень серьезно спросила:

— Ты уверена, мамочка, что правильно смешала ингредиенты для микстуры?

Папа стыдливо опустил голову. Он чувствовал, что тоже повинен в трагедии. Впрочем, не в его характере было долго о чем-либо раздумывать, и вскоре он продал весьма прилизанную версию рождения близнецов в «Сицилию», главную газету города Катаньи, дополнив текст фотографиями. Это принесло ему мимолетную славу и несколько сотен лир.

Увы, публикация статьи в газете привела к попытке похищения близнецов цыганами из Венецианского цирка. Как выяснилось, они хотели показывать мальчиков за деньги во время своих выступлений. У них ничего не вышло, и я горжусь тем, что это лишь благодаря моей храбрости и бдительности.

В тот день, о котором идет речь, я сидела на крылечке и наблюдала за близнецами, которые спали в своей колыбельке. И тут во двор вошли два странных человека. На них были пестрые штаны с рюшами, блестящие башмаки и остроконечные шляпы. Я никогда раньше не видела на ферме таких типов.