Чтение онлайн

Пассаван испустил страдальческий стон:

— Неужели мы больше не увидим тебя на сцене?

— Увы, увы, — Адель тонко, игриво рассмеялась, — баронессе это не к лицу. Что же, Эдуар, — добавила она, увидев, как Пассаван закатывает глаза, — ты совсем не рад за меня?

— Конечно, конечно, рад, — траурно проговорил граф, — но все же тебя будет очень не хватать нашему обществу.

Адель задорно подмигнула ему:

— Кто сказал, что я перестану в нем появляться? Даже мой будущий супруг не пропускает вечеринок у Зидлера… обо мне-то и говорить нечего.

Ее слова нисколь не приободрили Пассавана; продолжая обиженно надувать щеки, он вопросил с почти шекспировским надрывом:

— Значит ли это, что сегодня последний день, когда я могу поцеловать твои прекрасные губки?

— Да, дорогой Эдуар, — Адель все смеялась, глядя на него, — все в этой жизни когда-то случается в последний раз.

Даниэль замер, не донеся до рта наполненного бокала. Слова Адель о чем-то смутно напомнили ему; погребенный под нарастающим опьянением, он не мог толком вспомнить, о чем именно, но осознавал той частью сознания, что еще не ускользнула от него под влиянием винных паров, что это «что-то» — важное, незыблемое, что ему нельзя потерять, ведь это грозит ему еще большими, пугающе невосполнимыми потерями.

— Прошу меня извинить, — проговорил он, с усилием поднимаясь на ноги, — но мне пора идти…

Пассаван, успевший увлечь Адель в поцелуй и привычно пробраться рукой под ее юбку, прервал свое занятие и недоуменно обернулся. Видно было, что и его партнерша столь же удивлена.

— Куда ты собрался? — спросил Пассаван, оглядывая Даниэля с головы до ног. — Ты что, оставишь нас в такую чудесную ночь?

Даниэль посмотрел на него, на его руку под юбкой у Адель, на его другую руку, требовательно обвившую ее шею, и кашлянул.

— Боюсь злоупотребить вашим гостеприимством…

Решив, что намек достаточно прозрачен, чтобы его поняли как должно, он развернулся к двери, и в этот момент его обвили со спины тонкие, но неразрываемые путы — ловкие руки Алекси, невесть как оказавшейся совсем рядом с ним.

— Не покидайте меня, мой хороший, — выдохнула она замирающему Даниэлю в самое ухо. — Места всем хватит.

— Что?.. — вырвалось у него, но его голос оказался не слышен за многозначительным смехом хозяина дома.

— Друг мой, моногамная любовь — это такая глупость! Всего лишь одна из тысяч условностей, которые уже к черту никому не нужны. Люди держатся за них, потому что это дает их жизни иллюзию стабильности и спокойствия, но ведь мы… мы из другого теста, верно? Хаос и свобода — вот наша стихия. Так зачем отказываться от них?

Теряясь, но не желая оставаться спиной к возможной опасности, Даниэль развернулся в чужих руках, неосторожно заглянул в мерцающие, в самую душу глядящие глаза своей визави — и все равно что наступил в капкан.

— Мы все еще на вы? Какая неприятность, — улыбнулась она, беря со стола оставленный им бокал. — Выпьем на брудершафт?

Прохладный ободок бокала коснулся его губ. Даниэль вовремя заметил, что они стоят как раз напротив зеркального, отделанного позолотой серванта — и закрыл глаза, чтобы не видеть своего отражения.

***

Навестив на ночь глядя спящую Эжени, Мадам удостоверилась, что с той все в порядке, и, спустившись на первый этаж с намерением тоже отправиться ко сну, поняла, что не все обитатели дома готовы последовать ее примеру.

— Лили? Почему ты еще не в постели?

Лили, утомленная, норовящая заклевать носом, повернула голову в ее сторону. В ее мутном взгляде метались еще отголоски упрямой решительности, но Мадам они не могли обмануть.

— Кого ты ждешь? Его? Он говорил тебе, что придет?

— Не говорил, — пробормотала Лили сонно, давя зевок. — Но разве может он не прийти? Сегодня такой день…

— Вот именно, — проговорила Мадам со всей возможной иронией, приближаясь к Лили, — держу пари, он пьянствует где-то в Пале-Рояль или давно уже спит у себя дома. Иди к себе. Завтра он точно явится. Проследишь, чтобы он не подходил к камину — от его вздоха и пожар может случиться.

Давая понять, что не потерпит никаких пререканий, она попыталась поднять Лили со стула, схватив ее за плечо, но та с неожиданной силой вырвалась: сон единомоментно слетел с нее, и она схватилась за столешницу, готовая стоять на своем до последнего.

— Нет! Он придет, я точно знаю!

Недолго они смотрели друг на друга; Лили ощутимо побледнела, осознавая, чем грозит ей этот неожиданный приступ храбрости, но Мадам не стала ни упрекать ее, ни понукать, ни отчитывать. Вытащив из кармана связку ключей — святую святых, до которой до сих пор не дотрагивался никто, кроме нее самой, — она сняла с нее тот, что отпирал входную дверь и бросила его на столешницу, заметив при этом:

— Хорошо. Откроешь ему, если он придет. Но когда ты поймешь, что ключ тебе не понадобятся — бога ради, не рыдай слишком сильно. Про меня и так пустили слухи, что я дурно с тобой обращаюсь. Если ты появишься на людях с заплаканным лицом, мадам Т. и ее присные жизни нам не дадут.

Она удалилась, не дожидаясь ответа. Все лампы в зале она погасила, и Лили пришлось зажечь небольшой газовый светильник. Установив его на столе перед собой, она села обратно на стул и, устроив голову на скрещенных руках, устремила невидящий взгляд на лепесток огня, заплясавший в лампе свой причудливый и беспечный танец.

___

*Весталки - жрицы богини Весты в Древнем Риме. Одной из главных их обязанностей было поддержание огня в святилище; давшие обет целомудрия, они пользовались в римском обществе почетом и уважением.

Даниэлю приснилось, что его лишили голоса. В муторном, тягостном сне он вышел на сцену, одетый в черное с красным, посмотрел в зияющий перед ним провал зала, открыл рот — и понял, что в его опустевшей, вывороченной наизнанку груди не осталось слов, один глухой и сиплый полустон, бессильно растворяющийся на губах. Обмирая и покрываясь ледяным потом, Даниэль изо всех сил напрягал глотку, тщетно силился если не заговорить, то хотя бы закричать, только бы оказаться услышанным, а зал отвечал ему гробовым молчанием, и Даниэль колотился в непроницаемую стену тишины, все больше и больше впадая в паническое отчаяние — а затем проснулся от собственного крика, едва не свалившись с постели, и сразу же зажал себе рот, вспомнив, что он не один. Никто из присутствующих в спальне, впрочем, не проснулся, до того все утомились за прошедшую бесконечную ночь: только Адель, спящая на противоположном конце кровати, тихо причмокнула губами и перевернулась на другой бок, устраивая голову на плече раскинувшегося рядом Пассавана. Алекси тоже спала беспробудно, и ее не разбудил ни крик Даниэля, ни его поспешный побег: выкравшись из постели, молодой человек кое-как разыскал свою одежду и поспешно вымелся из дома графа, разбитый, мучающийся ужасной головной болью, а главное — грызущим, нестерпимым чувством вины.