Чтение онлайн

Лили не ответила им, но руку Даниэля сбросила в упрямом молчаливом протесте, и он не стал удерживать, хоть и видел, как сотрясаются ее губы, а нервозно сцепленные руки ходят ходуном — и это, как выяснилось, было его ошибкой.

— В какое ужасное время мы живем, — Элен, заметив, что Лили приближается к ней, патетически воздела глаза к потолку. — Истинный талант оказывается в тени пустоголовой бездарности, которой достаточно лишь выйти на сцену и показать всем свои прелести, чтобы…

До ушей Даниэля донесся странный звук — металлический звон, окончившийся сухим треском, какой бывает при вонзании в ствол дерева лезвия топора, — а потом стало так тихо, будто зал заполнился чем-то невидимым и вязким, в чем мгновенно потонули любые звуки. Не понимая, в чем дело, Даниэль обернулся к Лили и понял, что ее нет рядом с ним — она стояла напротив кресла, в котором сидела Элен, наклонившись и шумно дыша, а в руке ее был зажат короткий, острый нож, острие которого глубоко вошло в подлокотник между побелевшими пальцами разом умолкнувшей женщины.

— Ну так раздевайся, — проговорила Лили тихо и яростно; ее голос дрогнул, и вместе с ним угрожающе дрогнуло, сверкнуло, отразив шальной блик Даниэлю в лицо, лезвие ножа. — Покажи нам свои. А мы посмотрим, дадут ли за них хотя бы ржавый су.

Пассаван, сидящий невдалеке, шумно поперхнулся. Мадам Т., тоже наблюдавшая эту сцену, оценивающе прищурилась. Лицо Элен смертельно побледнело, затем стремительно раскраснелось; со свистом втянув в себя воздух, она открыла рот, и Даниэль зажмурился, ожидая невероятной бури, но в этот момент Мадам, успев подбежать к замершей Лили, крепко схватила ее за плечи и буквально оттащила прочь.

— Прошу извинить, — процедила она с отвращением, обращаясь к Элен, и, не теряя времени, поволокла Лили из зала, в пыльное и пустынное закулисье. Даниэль устремился следом, с трудом поспевая за широким шагом Мадам — не надо было быть прорицателем, чтобы понять, что она разозлена до крайности и не собирается сдерживать себя; когда она, втолкнув Лили в какой-то закуток за старой завесой, резко развернула ее к себе, Даниэль успел испугаться, что Мадам сейчас ее ударит.

— Ты сошла с ума, — прошипела она, встряхивая Лили так, что ее голова мотнулась взад-вперед, как у куклы в руках расшалившегося ребенка. — Ты знаешь, чем могут закончиться такие выходки? Ты хочешь, чтобы по твоей вине мы все угодили в еще большее дерьмо?

— Действительно, Лили, о чем ты думала? — Даниэль старался говорить мягче, но слышал, как нервно срывается его голос. — Я знаю, что тебе тяжело, но надо уметь себя сдерживать! Иначе из-за тебя…

— Из-за меня! — передразнила его Лили с жуткой, перекошенной усмешкой. — Опять из-за меня! Все стараются убедить меня, будто я виновата во всем!

Не ожидавший вспышки, Даниэль замолчал — как и Мадам, отступившая от Лили, сложив на груди руки.

— Я не сделала никому ничего дурного! — почти выкрикнула Лили сквозь подступающие слезы. — Я делала только то, что должна была сделать! Я не думала причинять Эжени боль, я не просила никого об этой короне, но Зидлер решил, что я оказалась лучше! Почему все считают меня виноватой в решении, которое принимала не я?!

Слезы хлынули по ее щекам, и она опустила голову, беспомощно обхватывая себя за локти. Остро наточенное лезвие все еще сверкало в ее сжатом кулаке, и Даниэль проговорил осторожно и вкрадчиво, коротко тронув Лили за плечо:

— Отдай мне, пожалуйста, нож.

Она, всхлипывающая, с трудом сохраняющая остатки самообладания, не расслышала, что обращаются к ней.

— Лили, — повторил Даниэль с нажимом, понимая, что близок к тому, чтобы тоже выйти из себя, — ради всего святого, отдай мне нож.

И она послушалась: медленно вложила в его ладонь рукоять, еще хранящую тепло ее кожи, но при этом наградила Даниэля долгим пронизывающим взглядом, точно из последних сил боролась с собой, чтобы не всадить острие ему в горло.

— Чудесно, — проговорила Мадам, наблюдая, как Даниэль подрагивающей рукой прячет нож в кармане сюртука. — А теперь выброси из головы свои глупости, будь так любезна. Хочешь доказать, что ты чего-то стоишь? Выйди туда, — она повелительно махнула рукой в сторону зала, — и покажи, на что способна. Это будет действеннее, чем размахивать своей зубочисткой перед носом уважаемых людей.

Лили понуро молчала. Приступ озлобления оказался для нее губительным, выпив ее до дна, и за ним последовал столь же всепоглощающий порыв отупелого равнодушия. Потускневшая, превратившаяся в собственную блеклую тень, она вернулась в зал, не обращая внимания на направленные на нее взгляды, и заняла предназначенное ей место в ожидании своей очереди; прослушивание пошло своим чередом, но Даниэль, глядя в лицо Лили, похожее на маску, лишившееся любого выражения, осознавал со всей болезненной ясностью, что для нее этот вечер обернется провалом.

***

— Мда, — Алекс, вечный спутник мадам Т., цокнул языком, наблюдая, как Лили подавленно плетется со сцены, сопровождаемая вздохами, оханьем, смешками — в общем, всем тем, с чем приходится столкнуться артисту, показавшему на редкость неубедительную, прямо-таки беспомощную игру. — Она сегодня не в ударе.

— У этого должна быть причина, — мадам Т. улыбнулась и протянула руку, коротким жестом пригласила Лили приблизиться. Та застыла, настороженная, затравленная; обернулась туда, где должны были сидеть мадам Э. и Даниэль, но увидела, что их места пусты — оба покинули зал на середине выступления, когда все стало ясно, и теперь приглушенным шепотом переговаривались о чем-то за дверью, но Лили не могла этого знать и, чувствуя себя лишенной последней защиты, медленно подошла к мадам Т., сгорбив плечи, готовясь ко всему.

— Милочка, — мадам Т. расплылась в улыбке, усадила ее рядом с собой, соболезнующе потрепала по щеке, — ты сама не своя сегодня! Скажи, ты здорова?

Лили ответила, опуская взгляд, стремясь как можно скорее замкнуться в своем извечном невидимом панцире:

— Я в порядке. Это не стоит вашего беспокойства.

— Как раз-таки стоит! — горячо возразила мадам Т. и доверительно взяла ее за руку. — Это моя первейшая обязанность, дорогая — следить, чтобы наши таланты были в сохранности. Ты еще так юна и многого не знаешь… может, тебе нужна помощь?

Лили вздрогнула, посмотрела на свою собеседницу озадаченно, не понимая, чем вызван неожиданный порыв дружелюбия по отношению к ней; успев привыкнуть к тому, что от мадам Т. добра ждать не приходится, Лили совсем растерялась, не зная, как себя вести.

— О какой помощи вы говорите, мадам?

Не отпуская ее руки (наоборот, крепче сжав ее пальцы), мадам Т. заговорила, таинственно понизив голос:

— Все мы знаем, что у мадам Э. тебе приходится нелегко. Что тут скрывать? Все всё понимают — должно быть, после побега Эжени эта женщина тебя возненавидела…