Чтение онлайн

— Спасибо, — шепнула она и добавила, протягивая руку за стаканом, — вы очень добры.

– -

*Ориентализм - популярное в XIX веке художественное направление, сти­ли­стическая тен­денция в ли­те­ра­ту­ре и искусстве эпо­хи романтизма, на­це­лен­ная на вос­соз­да­ние во многом условного об­раза Вос­то­ка как особого ми­ра, про­ти­во­стоя­ще­го куль­ту­ре За­па­да и одновременно до­пол­няю­ще­го её (с) вики

**граф д'Артуа - титул, который носил до своего вступления на престол в 1824 году король Карл X, последний представитель старшей ветви Бурбонов на французском престоле.

Чистый, уверенный, не сорвавшийся ни на единую фальшивую ноту голос Лили замолк, рухнул занавес, и зал «Буфф дю Нор» утонул в потоке аплодисментов, хлынувшем отовсюду — из партера, с галерки, балкона, даже из ложи, где сидел обычно равнодушный к театральному искусству немецкий посол с адъютантами и супругой. Успех премьерного спектакля был полный, и Даниэль позволил себе перевести дух. Последние три часа он провел, забывая даже дышать, и теперь голова его кружилась не только от пережитого волнения, но и от недостатка воздуха; едва живой, еще не до конца поверивший в то, что все обошлось, он слышал как сквозь плотный слой ткани и зрительские овации, и то, как орет ему в ухо сидящий рядом граф де Пассаван:

— Настоящее искусство! Она совершенство! Подумать только, кто-то мог усомниться в ее несравненных способсностях!

Артисты вновь появились на сцене, дабы отдать должное публике, и туда же устремились самые восторженные почитатели, торопящиеся вручить подношения своим фаворитам. Среди них затесался и Даниэль: у него для Лили был заготовлен пышный букет, который на самом деле был не более чем предлогом оказаться рядом с ней в первые минуты после окончания спектакля, разделить с ней ее торжество — или возможную неудачу.

— Идеальна, — шепнул он, отдавая ей цветы, касаясь ее плеч и чувствуя, как захолодела ее кожа. Усталость, охватившая Лили, была видна даже под слоем грима, за выученной, высеченной на ее лице улыбкой — но видел это один лишь Даниэль, ибо прочим вряд ли ведомо было, каких титанических усилий ей может стоит каждый благосклонный кивок или почтительный поклон.

— Моя дорогая! — Пассаван налетел на нее, как обычно, едва не сбивая с ног, и принялся, никого не стесняясь, покрывать поцелуями ее руки. — Вы были чудесны! Клянусь, ничего подобного я не видел нигде и никогда!

— Я рада, что вы остались довольны, — проговорила она, опуская ресницы, чем вызвала у Пассавана умиленную, почти что влюбленную улыбку:

— Я сражен в самое сердце, черт подери! Но скажите… скажите, вы же не откажетесь присутствовать сегодня у меня после одиннадцати? Общество самое скромное, но вас будут очень ждать. Конечно, если вы устали…

— Что вы, вовсе нет! — откликнулась она, и Даниэль увидел, как крепче сжимаются ее руки вокруг вороха букетов, что ей приходилось держать. — Я не могу обмануть ваши ожидания, граф. Я приду.

— Прекрасно, прекрасно! — взвыл Пассаван и устремился прочь, увлекая Даниэля за собой; в холле, посреди суеты, царившей у гардеробной, они встретили Мадам, хоть и по обыкновению своему сдержанную, но тоже, как видно, впечатленную тем, что ей пришлось увидеть сегодняшним вечером.

— Я же говорила, — сказала она Даниэлю, дождавшись момента, когда Пассаван, повернувшийся к поднесшему его пальто лакею, не сможет их услышать, — она может все, если на то будет ее воля. Но эту волю нужно поддерживать…

Даниэль мог лишь только в очередной раз признать ее бесспорную правоту. Они вдвоем дождались Лили и сопроводили ее к экипажу; как с ней часто бывало последнее время, приступ всепоглощающей апатии у нее стремительно сменился столь же сильным приступом чувствительности, и она, самая не своя от переполняющей ее радости, звонко расцеловала Даниэля в обе щеки, а потом обняла и Мадам — и расцвела еще больше, когда та, ответив на объятие, коротко хлопнула ее по спине.

— До самого конца не думала, что получится! — объявила Лили со смехом, пытаясь убрать обратно в прическу выбившиеся из нее локоны. — Верите мне, я… почти ничего не помню! Как будто это было не со мной. Может, кто-то другой на моем месте…

— Не неси ерунды, — бросила Мадам добродушно, откидываясь на спинку сиденья и не отрывая от Лили мерцающего в полумраке взгляда. — Надеюсь, у тебя остались силы. Вечеринки у Пассавана так утомляют…

— Сколько угодно сил, мадам! — живо отозвалась Лили и, пользуясь скрывающей сиденье темнотой, крепко сжала руку Даниэля. Он содрогнулся всем телом, зная, что последует за этим, но не имея никакой возможности оказать сопротивление — и когда они вышли из экипажа у заведения, Лили будто случайно пропустила Мадам вперед, а сама, намертво вцепившись в локоть молодого человека, исступленно зашептала ему в самое ухо:

— У вас ведь есть еще? Дайте мне глоток…

— Перестань, — пробормотал он, почти паникуя, мысленно подсчитывая, сколько осталось во фляге, которую он теперь носил с собой, сопровождая Лили почти всюду — и понимая, что порция, рассчитанная на три дня, исчерпалась почти за один. — Ты и так принимаешь больше, чем следует. Сегодня перед спектаклем ты не должна была…

— Я волновалась! — воскликнула она с неподдельной обидой. — Вы прекрасно знаете, я волнуюсь перед выходом на сцену так, что коленки трясутся! А теперь мне надо ехать к графу и торчать у него битый час! Пожалуйста…

Они замерли на крыльце — вернее, это Лили остановила Даниэля и встала перед ним, не давая пройти, глядя ему в глаза одновременно возмущенно и умоляюще.

— Пожалуйста! — повторила она, вцепляясь в отвороты его сюртука. — Только сегодня! Мадам не узнает, обещаю!

Смиряясь, Даниэль извлек из кармана флягу, непослушными пальцами снял с горлышка отливающую золотом пробку. Он знал, что должен следить за тем, чтобы Лили не выпила больше уговоренного, но закрыл глаза, лишь догадываясь по донесшимся до него звукам, что она сделала не один глоток, а по меньшей мере три.

— Спасибо, — проговорила она, прежде чем долго, с чувством поцеловать его в губы; отстраняясь, Даниэль ощутил, как на языке его оседает густой, травянистый привкус опия.

Счастливая настолько, насколько человек в принципе может быть счастлив, Лили забежала в дом и скорее устремилась к себе — переодеться. Даниэль прошел в малый зал, на ходу пряча опустевшую флягу; от всей души он надеялся, что произошедшая на крыльце сцена прошла мимо зоркого взгляда Мадам, но уже спустя секунду его постигло осознание всей наивности этого предположения.