Чтение онлайн

Это проходил тот знаменитый «Мамантовский корпус», который заставил говорить о себе и красную, и белую тогда Россию.

Донцы шли и шли, не задерживаясь, в полном строевом порядке — безропотно, молча, тяжело. Это была очень большая конная группа, вытянутая в длинную кишку, может быть, на 20 верст.

Как указано выше, Донской корпус имел 18 тысяч всадников, не считая разных подвод с беженцами. Это была сила, строевая сила, но морально надорванная. Это были настоящие степные рыцари, ушедшие из своих разоренных мест.

Нам они говорили, что «идут в Туапсе, где будут грузиться на пароходы для следования в Крым. Грузиться будут без лошадей, но с винтовками и седлами». Мы им позавидовали.

Заметно было большое количество офицеров в рядах корпуса. Они отличались от казаков только чуть более приличными лошадьми и шинелями, так же защитного цвета, как и у казаков. Но весь их внешний облик и, видимо, мрачные душевные переживания были тождественны с казачьей рядовой массой.

Жуткая картина. Жуткая казачья трагедия 18-тысячной боевой силы донских казаков. О возможной трагедии нашей Кубанской армии в будущем мы совершенно не предполагали.

На станции Гойтх остановился длинный поездной состав открытых платформ, идущий в Туапсе. На них много донских казаков и разных вещей. Некоторые казаки, без разрешения своих офицеров, быстро соскакивали с лошадей, снимали с них седла, скользили вниз по мокрыне к поезду, остановившемуся перед туннелем Гойтх—Индюк, который прорезывает здесь Кавказский хребет, и быстро вскакивали на платформы, боясь, что поезд уйдет без них.

— Так скорее дойдем до Тугапса (то есть до Туапсе), — говорили «бежавшие», злобно улыбаясь.

Никто из командного состава их не задерживал.

Отход черкесов. Их духовный вождь.

Жуткая новость

К вечеру мимо 1-го Лабинского полка прошел «хвост» 4-го Донского корпуса. И скоро показалась голова новой конной колонны. Это шел уже иной поток людей — горячих, нервных, в другом одеянии, на иных лошадях и что-то «джеркочащих» между собой на непонятном нам языке.

Здесь интересно было изучать разнообразие лиц, сплошь смуглых, чуть горбоносых, часто красивых, иных «диких», а возрастом — и средних лет, и молодых, и седобородых стариков.

Шел мелкий, нудный дождик, почему почти все они были в бурках, все в папахах крупного черного курпея, на небольших юрких горных лошадях. Все вооружены — при винтовках, шашках и кинжалах Они не представляли, на первый взгляд, силы, которая может «все сокрушить» на своем пути, но она может, как шакалы, внезапно наскочить, все растащить и внезапно же и скрыться.

В рядах очень мало офицеров. Вдруг произошла остановка, и прозвучал короткий револьверный выстрел. Черкесы верхами столпились там, где прозвучал выстрел.

Оказалось — русский офицер, коих немало было в рядах Черкесской дивизии, ударил черкеса. Родной брат потерпевшего, увидев это, выстрелил в офицера, легко ранив его. Вот и все. А что дальше было — неизвестно.

То проходила Черкесская конная дивизия Кубанской области, которую мы наблюдали небезынтересно, как наших ближайших кунаков, силою около 3 тысяч коней.

За дивизией, на почтительной дистанции, показалась новая группа конных черкесов до сотни человек. Впереди нее величаво, на высоком холеном коне темно-гнедой масти, шел начальник дивизии генерал Су-лан Келеч-Гирей. По бокам его следовали пожилые черкесы. У некоторых бороды окрашены хной в ярко-огненный цвет, как знак богатства и почета. Лица у большинства очень серьезные и даже суровые. У всех винтовки на одном погонном ремне правого плеча, дулами вниз, в любой момент готовые к выстрелу, так как они со священной бережливостью сопровождают своего боевого и духовного Вождя. Все они в бурках, и только один генерал Султан Келеч-Гирей был в темно-серой черкеске на черном бешмете.

Кавказская гордость, видимо, не позволяла ему прятаться от дождя и холода перед своими черкесами. На нем не было даже и башлыка.

Черкесская конная дивизия из-под Ставрополя отступала через Армавир. У станицы Келермесской у нее произошел неудачный бой с красной конницей. Теперь она отходила на Туапсе.

На второй день 1-му Аабинскому полку приказано спешно пройти Гойтхский перевал к станции Индюк, отбросить «зеленых» на север, занять Лысую гору на новом перевале и там переночевать. На следующий день спуститься вниз на север и занять село Садовое, находящееся на Войсковой территории, чем и будет закрыт доступ «зеленым» в Туапсинский район.

За инструкциями меня вызвал генерал Науменко. Я нашел его на железнодорожном полотне, далеко внизу от станции Гойтх. Вдвоем с командиром 4-го Кубанского корпуса генералом Писаревым они медленно прогуливались около полотна, о чем-то говорили и были очень серьезны, даже мрачны. Здесь я впервые познакомился с генералом Писаревым и узнал, что он донской казак. Одет он был в длинную офицерскую шинель защитного цвета, в фуражке и без оружия.

Подходя к ним, я увидел перевернутый товарный вагон с высоким чугунным коробом, приспособленным для перевозки угля. Он весь был изрешечен пулями. Меня это удивило. После получения инструкций я спросил генерала Науменко — что это значит... и почему вагон не только что перевернут, но и весь изрешечен пулями? И услышал:

— Это генерал Шкуро пробивал путь для армии от «зеленых», которые, к нашему подходу, заняли всю Черноморскую губернию и даже станицу Хадыженскую.

Сообщение генерала Науменко было настолько неожиданным для меня, что я как бы не понял всей жути, что тыл армии находится в руках противника, почему наивно и с удивлением спросил:

— А как же путь в Грузию?.. Значит, он закрыт?.. И значит, продовольственные базы с фуражом и продуктами для войск в Туапсе и Сочи находятся в руках «зеленых»?

Генерал Науменко печально улыбнулся и скорбно, тихо ответил:

— Ну конечно, все это в руках «зеленых», да и никаких фуражных и продуктовых баз там не было. Но генерал Шкуро уже занял Туапсе и продвигается в Сочи, — все так же тихо, печально закончил он то, чего не знали не только казачья масса, но и мы, командиры полков.

Это было в половине дня. Выступить полку было приказано спешно, чтобы к ночи достигнуть Лысой горы и обеспечить отступающим войс^ кам путь к Туапсе. Для этого полку надо пересечь Кавказский хребет в двух местах — от Гойтха до Индюка и вторично — от Индюка на север, до Лысой горы.

Экспедиция эта оказалась очень тяжелой, но интересной, как и успешной. Главное же — полк нашел там, в селе Садовом, и фураж, и продовольствие для лошадей и людей на несколько дней. Но за это 1-й Лабинский полк заплатил гибелью одного офицера и одного казака.

ТЕТРАДЬ ШЕСТАЯ

На станции Индюк. Хорунжий Меремьянин 1-й

12 марта частями 1-го Кубанского корпуса генерала Шифнер-Мар-кевича был занят Туапсе, и, преследуя «зеленых», корпус двинулся на юг, к Сочи, для очигцения всей Черноморской губернии — нашего общего пути в Грузию.