Чтение онлайн

Черножуков отказался возглавить полк. Его принял Безладнов. 18 сентября, во время прорыва 1-й Конной дивизии под начальством генерала Врангеля в тыл красным к станице Курганной, был убит полковой адъютант, есаул Удовенко222. Как бывшего адъютанта 1-го Кавказского полка на Турецком фронте, Безладнов уговорил меня быть временно полковым адъютантом. Согласился. И с ним, с полком, с боями про-шли-пронеслись по станицам: Михайловской, Курганной, Родниковской, Константиновской, Синюхинской, Чамлыкской, Урупской, Безскорб-ной — неразлучно, ночуя в одной комнате. Он оказался отличным офицером и полковым товарищем. Подружились крепко. В Безскорбной произошел опрометчивый случай с Безладновым, и генерал Врангель предложил ему выехать «в бессрочный отпуск». В Екатеринодаре он поступил в учебный конный дивизион, а теперь, как первопоходник, стал командиром своего Корниловского полка и моим подчиненным. Несмотря на свое старшинство (он выпуска из Николаевского кавалерийского училища 1912 года) и свое былое начальство надо мной, Безладнов не выразил никакой амбиции, что так похвально для его воинской души.

Перед накрытым на бурках столом стоят до 40 офицеров-корни-ловцев. Все сплошь старые соратники. Все в больших чинах. Ниже есаула, кажется, никого и не было, хотя, за очень малым исключением, большинство не имело и 30 лет от роду. Все это была молодежь моих времен, от 23 лет и чуть старше. Тогда, при мне, это были только прапорщики, хорунжие и немногие сотники. Чин подъесаула был отменен в нашем Войске, и сотники производились прямо в есаулы, больше за боевые отличия, а не «за выслугу лет на фронте».

И только что все сели «за стол», как с восточной стороны, со стороны гор, на широких рысях подошел очень молодой полковник. Молодецки соскочив с седла, также молодецки представился мне словами доклада:

— Командир 2-го Свод но-Кубанского полка, полковник Лиманекий — представляюсь.

Я его сразу узнал. Он не был одним из братьев Лиманских 1-го Ла-бинского полка Великой войны, как я думал.

В средних числах февраля 1917 года, проездом в Петроград из-под Карса, я посетил Екатеринодар. В белой косматой папахе «с заломом», в черной черкеске при белом бешмете и с красным башлыком за плечами, расшитым позументом, мне отчетливо отдал честь на Красной улице красивый прапоргцик-брюнет. Теперь он полковник и стоит передо мной.

— Я Вас знаю, — ответил ему на рапорт и сказал, где видел. — Как Ваше имя и отчество? — спрашиваю.

— Игнат Ильич, — отвечает.

Я жму ему руку, и мы сразу же подружились. Посадил его рядом.

Несутся тосты. Мы вновь стремимся воевать! Мы еще покажем красным свою мощь! — был общий голос тостов. Нам всем очень приятно и вольготно, так как среди нас нет ни одного генерала, которые невольно всегда стесняют подчиненных офицеров своим высоким чином.

— 2-я Кубанская дивизия — два Лабинских, два Кубанских, Корниловский конный и мой 2-й Сводный — сильно осиротела после отъезда генерала Бабиева, но как-то еще дружнее сплотились полки вместе!.. И сплотились не в силу приказа, а сплотились душевно, внутренним чувством, чувством однородности их начальников!.. Дайте только равнину, да развернись полки в боевую колонну, и все ринутся в атаку! — вскочив на ноги, говорит, кричит громко молодецкий полковник Лиман-ский свой боевой тост.

Ему соответствовали короткие тосты и других. Мы еще верили.

Полковник Дейнега. Оставление Сочи

Со штабом дивизии, в одном переходе до Сочи, подхожу к поднимающейся возвышенности в лесу. Нас застала ночь. Вернее — полкам приказано, незаметно для красных, отступать ночью.

У изгиба шоссе тлеющий костерчик. Около него, вокруг, сидят и полулежат несколько человек, закутанных в бурки.

— Кто идет? — слышу голос часового.

— 2-я Кубанская дивизия, — отвечаю.

— Ого!.. Высоко забрался ты, Хвэдир!.. Злась з коня и йды до командира Линейной бригады, — вдруг слышу я так знакомый мне голос полковника Льва Миныча Дейнеги.

— Аевко?!. Это ты? — радостно окликаю его.

— А вжэж, — отвечает он и не шевелится под буркой от холода.

Такая приятная встреча! Я слезаю с седла и подхожу к нему.

— Куда дальше? — спрашиваю, конечно, о нашем отступлении.

— Тикать трэба. Сочи мы не удержим, да и не к чему. Надо идти в Грузию, або в Крым, — говорит он, но выхода не дает.

Перекинувшись такими печальными думами с дивным другом своих юнкерских лет, двинулся дальше. С тех пор я его больше не видел. В Крыму он стал генералом, этот маленького роста казак, но с большой душой и светлой головой...

Полки дивизии занимали горный массив, что перед Сочи с северной стороны и который командно стоял над всей окружающей местностью. Но нам приказали сняться с позиций и без боя отойти от Сочи!

С этого массива виано было, как многие части, обозы тихо, словно нехотя, тянулись по улицам города, направляясь на юг.

С 1-м Лабинским полком, мимо гостиницы «Ривьера», отходил последним, втянувшись в город. На удивление — на главной улице много народу. Жители спокойно смотрят на отходящих казаков. Полк задерживается в городе. Какой-то «чин» предлагает мне забрать «интендантский хлеб», который хотя и не выпечен полностью, но есть его можно. И он не хочет оставлять его красным. Казаки забирают все и тут же, на улице, едят его. Он очень горячий, внутри еще сырой, но корка хороша. И казаки с жадностью едят его потому, что давно не имели хлеба. Почти все лавки открыты. Идет живая торговля. Открыта и кофейня, и мы, офицеры, стоя, с удовольствием пьем кофе. Войны как будто и нет. О красных войсках не слышно и не видно. И где они — мы не знаем.

Рядом почта. Быстро вхожу и пишу открытку домой, что мы «все четверо», три брата и сестренка, живы и здоровы. «Авось дойдет, — думаю, — порадует бабушку и мать». Бедные наши семьи, что остались по ту сторону.

Как бы то ни было, но в городе оставаться нельзя. Он лежит в котловине. И я отвожу свой арьергардный полк за город, к дачам, занимаю сотнями какие-то холмики, меж построек, укрыто — два полевых орудия, и жду противника. Но он долго не показывается. Наконец, вошел, но не с массива, занятого нами, а снизу, из долины, с северовостока, и сразу показался на улице. Дав несколько орудийных выстрелов по долине, откуда появились красные, снял орудия и стал отходить на юг. Приказано город сдать без боя. Да и не стрелять же нам по мирным жителям?

Генерал Морозов. На позиции у Корниловцев

Перейдя железнодорожный мост, что в 4 верстах южнее Сочи, встретил свои войска. Частями командовал генерал Морозов, которому представился и доложил боевую обстановку. Дивизии приказано быть в его временном подчинении.

Рассматриваю генерала. Его я вижу впервые, как и его штаб. Сам Морозов — среднего роста, с черной густой, недлинной бородой «лопаточкой». У него умные черные глаза, пожалуй, добрые, внимательные и «все видягцие», что делается вокруг него. Он в гимнастерке с погонами, но поверх нее — кожаная тужурка без погон. На голове фуражка. Английские бриджи заправлены в хромовые сапоги. Думаю, ему было под 40 лет. Ничего в нем не было «исключительно генеральского», как мы привыкли видеть, и подкупало простотой и ненатянутостью в обращении.

Весь офицерский состав его штаба был не казачий. Со своим генералом все они обращались хотя и на «ваше превосходительство», но так, словно он был для них старший друг.

«Ваше превосходительство, я это уже сделал», «Ваше превосходительство, а не лучше ли сделать так?..» — так приблизительно докладывали-говорили с ним штабс-капитаны и поручики его штаба.

Он все это фиксировал, но совсем не безразлично, а сразу же, на лету, схватывая их мысли, и утверждал словами: «Хорошо сделайте, проверьте» .